Юрий Мамлеев – Россия Вечная (страница 1)
Юрий Мамлеев
Россия Вечная
© Ю. В. Мамлеев, 2002
© В. В. Рынкевич, предисловие, 2026
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026
Мамлеев и метафизика России
«Ничто, кроме сошествия во ад самопознания, не пролагает нам пути к обожению»[1]
«Уехал один, а приехал другой…» Не помню, кто это сказал после первого шока от встречи, которую ждали более 15 лет. Все, кто знали Мамлеева до отъезда в 1974 г., были потрясены разительной переменой. Переменой буквально во всем: в лице, во внешнем облике, в походке, в характере, в манерах.
«Мамлей», как его называли друзья и почитатели, кумир московского подполья, мастер эпатажа и рискованных импровизаций, аристократ Духа и бессменный мэтр южинских мистерий, вальяжный толстяк, любитель выпить-закусить – уверовал в Бога, крестился и женился, отказался от алкоголя, исхудал, стал похож на аскета, и, что особенно всех поражало, стал на редкость практичным.
Александр Дугин вспоминает забавный случай с Мамлеевым (в его самый первый приезд в 1989 г.) у Гейдара Джемаля на Болотниковской: «Мамлеев вошёл в квартиру, окинул её взглядом, пробормотал Джемалю на ухо какую-то фразу. Гейдар потом говорил, что был поражён, поскольку Мамлеев назвал приблизительную стоимость его скромной «хрущёвки». Джемаль ожидал от него всего, чего угодно, только не этого»[2].
После возвращения Юрий Витальевич держаться стал со всеми слишком уж вежливо и ровно, был непривычно мягок и сдержан, и говорил теперь всегда почему-то очень тихо… Не то, что прежде, на чтениях своих рассказов, когда он великолепствовал на сцене какой-нибудь комнатушки, или кухни, единолично заменяя целый театр. Один из самых старых друзей, художник Алексей Смирнов фон Раух, вспоминал, что эти выступления надо было видеть и слышать: «без его мимики, пришептываний, жестов его рассказы теряют свое обаяние»[3].
Сергей Жигалкин рассказывал, как на самой первой многолюдной встрече с Мамлеевым (после его окончательного переезда в Россию), к нему подошел Евгений Головин, с секунду его разглядывал, скорбно покачал головой и изрек: «Эх, Юрка, Юрка, что же они там с тобой сделали, а?» Потом махнул рукой и растворился в толпе почитателей… Сергей Гражданкин вспомнил, как кто-то бросился к Мамлееву, чтобы обнять, но смущенно отстранился: «Да это не ты!»
Александр Дугин (он не знал Юрия Витальевича до эмиграции) вспоминает: «Для меня Мамлеев был посвятителем. Он изначально предстал не как человек, а как дух, живущий в мифе, в тексте, в мыслях, в моих снах. […] я достроил его личность по рассказам и произведениям. И был разочарован, когда увидел образец». Для Дугина прежний Мамлеев обладал «метафизическим жалом», а нынешний полностью его утратил и «перестал быть метафизически токсичным»[4].
Предпосылки к такому неузнаванию и разочарованию складывались уже давно. Игорь Дудинский в предисловии к самоиздатской версии «Шатунов» (1982 г.) пишет: «Для меня Мамлеев умер физически в 1974 г. Он женился на «христианке», эмигрировал в Штаты, где начисто отказался от своих убеждений, крестился, прошел покаяние в православном монастыре и стал преподавать что-то вроде истории русского христианства в одном из американских университетов, полностью вписавшись в тамошнюю «академическую» среду. Рассказывают, что он бегает по утрам трусцой, крестясь на шпиль университетской церкви»[5].
В прихотливых перипетиях «метафизической» дружбы Юрия Витальевича с завсегдатаями Южинского переулка каждый новый прорыв в Запредельное становился достоянием всей компании и основательно обкатывался в напряженных спорах и дискуссиях. Так, например, тему концентров, которая в «России Вечной» стала законченным и цельным учением, Гейдар Джемаль кратко набросал в беседе с Юрием Витальевичем еще в конце 60-х. А до встречи с Мамлеевым он был убежденным гегельянцем! Гейдар вспоминает, как после очередного спора с Мамлеевым пришел к мысли о том, что «тотальный интеллект, универсальное
После возвращения из эмиграции все друзья и знакомые, которые привыкли видеть в Мамлееве чуждого политике «метафизического» антигуманиста, восприняли более чем сдержанно его неожиданный патриотизм и включенность в общественную деятельность в стране, обуреваемой перестройкой. Разумеется, дружба как была, так и осталась, продолжались теплые встречи со «старшими», писателями, поэтами, художниками, бывали застолья, совместные выступления, но…
Евгений Головин вспоминает, как «однажды в серьезной компании беседовали о судьбах России. Скучно было донельзя, водка оставляла привкус трезвости»[7].
Особенно резко высказался в «Садах и Пустошах» Гейдар Джемаль: «Невозможно читать, что он в Америке писал, а то, что после – и подавно. Мамлеев просто спятил. Он написал «Россию вечную» с березками – а он же ненавидел это, он был не просто антисоветчик, он был русофоб»[8].
А вокруг Юрия Витальевича быстро сформировался круг восторженных почитателей из молодого поколения. Разрыв между прежним и нынешним Мамлеевым они воспринимали не так остро, или же не воспринимали совсем. Что и как говорили эти симпатичные молодые люди, «ужаренные» Мамлеевым (словечко Наташи Мелентьевой), их литературные и философские интересы и предпочтения, далеко не всегда было внятным и обоснованным, часто вызывало недоумение.
Помню, как меня озадачило выступление одной девушки на каком-то вечере, посвященном Мамлееву. Она поведала, что до знакомства с его творчеством была какая-то неприкаянная (по ее словам – «как та собачка из рассказа Чехова»). Ей понравились его рассказы и «Шатуны», но особенно – «Россия Вечная»! Благодаря ей она заново открыла для себя русскую литературу, стала перечитывать то, чему худо-бедно учили в школе. (А в 90-е, увы, учили и худо, и бедно…) Мамлеев стал для нее наставником и воспитателем. («Мне, Каштанке, Юрий Витальевич через «Россию Вечную» прививал Смыслы!»). Реакция зала на ее выступление показывала, что Каштанка не одинока и многие из молодых имеют такой же опыт.
Новое время – новые песни! Ничтоже сумняшеся проглотив ранние рассказы и «Шатуны», нынешняя молодежь ревностно берется за «Россию Вечную», обретает корни, припадает к истокам, приобщается к русской культуре. А ведь все «старшие» были согласны в том, что книга скучная и слабая и не заслуживает никакого сравнения с ранними шедеврами. Дескать, неровный и невыдержанный стиль, обилие повторов и трюизмов, наивные, нелепые и бредовые рассуждения о политике, экономике, эзотерике и т. д. и т. п. И основной упрек: почти неузнаваемый голос автора, чья прежняя неповторимая аура зачахла среди вывертов дремучей мистики и «космологического» патриотизма.
После ухода Лены Джемаль и Евгения Головина мне досталась часть их библиотеки, в том числе и «Россия Вечная» с дарственной надписью от автора: «Нежно любимым Жене и Леночке – эта книга о тайной метафизической России. 21 декабря 2002 г.». Книга была новенькой и девственно чистой, ее явно никто не открывал…
Чистосердечные признания Каштанки заставили меня призадуматься. Я решил внимательнее прислушиваться к суждениям молодых из окружения Мамлеева, и снова был озадачен! Чуть ли не все в один голос утверждали, что «Россия Вечная» открыла им путь в философию и русскую литературу, научила в единственно верной перспективе понимать Генона и Веданту, что под ее влиянием они пришли к Богу, что это чуть ли не самая главная книга в мамлеевском наследии. Стало быть, Каштанка права: сила этой «слабой» книги в прививке Смыслов!
Мысленно обратившись за помощью к уже ушедшему автору я приступил к чтению. С конца. Книга завершалась составленной Мамлеевым подборкой из русских поэтов (как в школьной хрестоматии), и я сразу же поставил себе «двойку» – за собственную забывчивость. Поскольку не перечитывал эти стихи уже лет 40.
По ходу чтения понятнее становились мысли и чувства Каштанки. Если Мамлеев – учитель Смыслов, то «Россия Вечная» – путеводитель по этим Смыслам и доходчиво написанный учебник! К этой же мысли, правда в ином ключе, пришел и Игорь Дудинский: «Нам не обойтись без наследия Мамлеева. Вот уж кто оставил нам потрясающий учебник – да еще и читающийся на одном дыхании и с жадным интересом»[9].
Разумеется, Игорь имел в виду только раннее творчество Мамлеева и ориентировался исключительно на «элитарных молодых людей», но это не важно. Есть молодежь, которая видит учебник именно в «России Вечной», а в Мамлееве – наставника, и он не только
На воспитательную миссию «России Вечной» указывает и ее структура, и способ подачи материала. В первых главах текст (стихи и проза) обстоятельно разъясняется, затем помещается в более широкий контекст, потом – выводы и повторение пройденного. Дальше материал, а также способ его подачи усложняется, и Юрий Витальевич терпеливо помогает в него углубляться.
И тогда книга действительно раскрывается как Учебник Смыслов! Не для «старших», уже ушедших, а для нынешних, и для тех, кто придет. Именно так поняла «Россию Вечную» Каштанка, и другие юноши и девушки, чей голос отнюдь не тонет среди выпадов скептиков и злопыхателей. И если книгу рассматривать под этим углом, то упреки к форме отпадают сами собой. Например, характер изложения местами напоминает лекционный курс, или спешно (чтобы ничего не упустить!) записанный конспект. И стиль ощутимо страдает. Но ведь для книги по определению