Юрий Мальцев – Вольная русская литература (страница 76)
Литературная оппозиция 20-х годов постепенно и всё более сокрушалась не методами полемики, а административными мерами: закрытие «Дома искусств» в Петрограде (1922), запрещение романа Замятина «Мы» (1922) и «дело Замятина», последовавшее за опубликованием романа за границей (1927), «Постановление о печати» X съезда партии (1924), призывавшее создавать «литературу для масс» и предварявшая решения Первого съезда советских писателей и ждановские послевоенные постановления, изъятие журнала «Новый мир» с «Повестью непогашенной луны» Пильняка (1925) и перебро-шюровка всего номера (совсем как в утопии Орвелла «1984 вд>) изъятие журнала «Звезда» с поэмой Клюева «Деревня» (1927), опубликование за границей романа Пильняка «Красное дерево» (1929) и «дело Пильняка», запрещение романов Платонова «Чевенгур» (1929) и «Котлован» (1930) и «дело Платонова» в связи с его бедняцкой хроникой «Впрок» (1931), постановление ЦК партии о роспуске всех литературных групп (1932) (в том числе и «пролетарских» писателей, отчасти оттого, что их считали недостаточно ортодоксальными, но главным образом потому, что хотели покончить со всякими независимыми писательскими группами вообще и превратить писателей в верных слуг партии), и наконец, Первый съезд советских писателей (1934), на котором впервые на авансцену выплыла фигура Жданова и на котором прозвучали также и другие речи совсем в ждановской тональности («империалистический романтизм Гумилева», «кулацкая поэзия Есенина», «классовый враг Заболоцкий», «враги революции», отказывающиеся признать «мудрость партии»).
С этого момента свободное литературное творчество становится невозможным. И теперь уже за запрещением произведений того или иного писателя следует и физическое уничтожение самого автора (Бабель, Пильняк, Иван Катаев, Клычков, Мандельштам, Клюев, Романов, Хармс и т. д., список насчитывает около боо имен). Диссидентство уходит вглубь, ибо любое внешнее проявление его становится смертельно опасным (правда, и в те годы находились смельчаки, готовые идти на риск – Даниил Андреев, Есенин-Вольпин, Аркадий Белинков), и только теперь мы начинаем узнавать шедевры, созданные в те годы и пролежавшие в тайниках многие годы («Мастер и Маргарита» Булгакова, стихи Ахматовой и Пастернака, рассказы Платонова).
Но едва смертельная опасность миновала, диссидентство вспыхнуло с новой силой, разумеется, принеся с собой новые темы и новые проблемы, ибо сегодняшние диссиденты испытали, увидели и узнали то, чего не могли знать писатели 20-х годов: страшный опыт тоталитаризма, одичание масс и утрата всяких идеалов, полное банкротство «великой доктрины». Поэтому и старые темы – защита справедливости против пользы, индивида против Власти и против обезлички, личного и критического мнения против идолов, культуры против бездуховности – звучат в ином контексте и по-новому.
[Венеция, 1977]
Образ Советского Союза в представлении итальянцев
Нашим потомкам вероятно одной из самых больших загадок нашего времени будет представляться тот факт, что в век спутников связи, осуществлявших телепередачи из Европы в Америку, огромная страна, занимавшая шестую часть земного шара, вторая по мощи держава мира, оставалась совершенно неизвестной большинству людей, живших за ее пределами, представляла собой фактически белое пятно на карте мира. Но если невежество и неведение в отношении советской реальности в большей или меньшей степени присуще всем странам Запада, то Италия, без сомнения, бьет все рекорды. Самые фантастические представления о Советском Союзе характерны в Италии не только для коммунистов и сочувствующих им, но для подавляющего большинства, в том числе и для яростных противников коммунизма. Каковы причины такого положения? Те причины, на которые обычно указывают, которые очевидны и которые, конечно, во многом объясняют явление, тем не менее, не являются решающими. Первая из этих бросающихся в глаза причин, несомненно – изоляция СССР от остального мира и закрытый характер советского общества. Граждане СССР не могут выезжать из страны и, следовательно, не могут рассказать жителям других стран о своем положении. Те немногие советские туристы, которые получают возможность посещать западные страны, и члены тех официальных советских делегаций, которые приезжают для налаживания всевозможных контактов, представляют собой вполне определенную категорию лиц, тщательно проверенных органами советской секретной службы. Паспорт для поездок за границу – одна из самых высоких привилегий в Советском Союзе и предмет самой большой зависти подавляющего большинства. Получают эту привилегию лишь люди, в лойяльности которых КГБ совершенно уверен. Приезжая на Запад, они лишь повторяют утверждения советской пропаганды и скрывают правду – одни из преданности режиму, который дает им привилегии, другие из страха перед местью всесильного КГБ. Со своей стороны, жители западных стран тоже не могут непосредственно узнать советскую действительность. Для иностранных туристов отведены четко ограниченные маршруты, они могут посещать лишь немногие города СССР, где условия жизни значительно лучше, чем на всей остальной территории страны, которая для иностранцев – запретная зона. Совершают свои поездки по стране они по строго установленной программе под неусыпным наблюдением агентов КГБ. Но если даже им удается на какое-то время вырваться из-под контроля и окунуться в незапланированную стихию окружающей их жизни, контакта со средой у них всё равно не получится, ибо советские люди отлично знают, что контакт с иностранцем рассматривается полицией, как преступление, а откровенный разговор с ним – как «сообщение иностранным державам сведений, порочащих советский общественный строй», за что можно заплатить несколькими годами концлагеря.
Остается, таким образом, познание опосредствованное – через сообщения корреспондентов разных газет, аккредитованных в Москве. Но их положение мало чем отличается от тех условий, в каких оказываются иностранные туристы. Живут они вне контакта со средой, в специальных для них отведенных домах, охраняемых полицейскими, не позволяющими советским гражданам посещать эти дома, производят покупки в специальных для них устроенных магазинах, отдыхают в специальных отведенных для них зонах (тоже охраняемых), в специальных для них построенных коттеджах и т. д. Иностранный корреспондент должен получать всю информацию только официальных советских источников и вообще проявлять всяческую лойальность по отношению к режиму (и это относится не только к корреспондентам коммунистических газет, которые получают зарплату от советских властей и, следовательно, зависят от них даже материально, а ко всем корреспондентам вообще). Если корреспондент ищет иные, неофициальные источники информации (а в тоталитарном государстве любое должностное лицо, начиная от директора завода и кончая парикмахером, дает иностранцу лишь «официальную», то есть апробированную властями информацию), входит в контакты с населением и пытается рассказывать в своих статьях неугодную режиму правду, то он сначала подвергается всякого рода угрозам, притеснениям, преследованиям (прокол автомобильных шин, непрерывные телефонные звонки среди ночи, нападения «хулиганов», задержки почты, ограничения в передвижении по стране даже в тесных рамках дозволенных иностранцам маршрутов и т. д.), а если эти меры не оказывают на него должного воздействия, то он просто-напросто высылается из страны.
Все это объясняет до некоторой степени невежество западной и, в частности, итальянской общественности в вопросах, касающихся советской жизни, но не объясняет укоренившихся в сознании определенных мифов об СССР. Для создания мифов недостаточно отсутствия информации, а нужна целенаправленная дезинформация вполне определенного толка. Но и невежество объясняется этим лишь отчасти. Сейчас в Советском Союзе существует уже огромная неофициальная (или подпольная) литература: показания свидетелей и мемуары, исследования в области истории, социологии, права, экономики, периодические издания (подпольные журналы и альманахи), дающие информацию о событиях, происходящих в стране, подпольные публикации документов из секретных государственных архивов или засекреченных статистических данных и т. д. Большая часть этих материалов тайными путями проникает за границу. В настоящее время «Архив Самиздата» в Мюнхене, например, опубликовал уже несколько тысяч таких документов. И следовательно, всякий, кто хочет знать советскую реальность в ее истинном виде, имеет полную возможность на Западе получить всю необходимую ему информацию. Конечно, познание это требует кропотливого труда, но изучение какой проблемы вообще сегодня, при накопившемся количестве материалов, не требует труда? И вот тут-то начинается странное: исследование в любой другой области считается неквалифицированным, непрофессиональным и не заслуживающим внимания, если оно не использует всего багажа накопленных знаний и игнорирует основную имеющуюся по данному вопросу литературу, но только не исследование советской реальности. Здесь допустимы любые самые фантастические вымыслы, противоречащие элементарным фактам, здесь с беззастенчивым апломбом можно высказывать самые абсурдные суждения, здесь можно с беззаботной легкостью ссылаться как на сами собой разумеющиеся и всем известные аксиомы на утверждения, идущие в разрез с простой логикой. Более того, считается дурным тоном сегодня в Италии ссылаться на документы и свидетельства Самиздата, тайно проникающие на Запад из СССР (особенно если эти документы опубликованы эмигрантским издательством «Посев») или на книги, написанные людьми, недавно выехавшими из Советского Союза. Исследователь, прибегающий к цитатам и ссылкам такого рода, очень легко может быть обвинен в «антисоветизме, «утробном антикоммунизме» (anti-comunismo viscerale – излюбленное выражение итальянской коммунистической пропаганды) и следовательно (и это тоже логика сегодняшней итальянской жизни) в симпатии к фашизму. Слова антикоммунист и фашист стали здесь уже почти синонимами.