Юрий Максимов – Предпоследнее дознание (страница 6)

Ронгу возвращается. Все в порядке. Их ждут.

Под землей оказался настоящий дом. Стены из бетонных блоков, бревенчатый потолок. Какие-то карты, бумаги, чья-то гимнастерка на диване, немытые стаканы и чайник на столе, за столом – человек со знакомыми чертами лица. Прямой аристократический нос, вдавленные виски, впалые скулы. Полковник Сато выглядел помоложе, чем на фотографии, и как-то приятнее, что ли. Наверное, из-за взгляда. Чувствуется, что этот человек здесь на месте, у себя дома. «И, как ни странно, рад мне», – удивился Карев, отвечая на рукопожатие.

– Вы по поводу Петера? – осведомился Виктор Сато, едва они уселись друг напротив друга. – Да ты садись, лейтенант!

– Спасибо, постою, – Ронгу улыбнулся, прислонившись к косяку. – Я в геолете насиделся.

– Ну, как знаешь, – полковник снова повернулся к следователю.

– Так вы, значит, о Петере?

– Не совсем. Я хотел бы поговорить о вашем дяде, Мартине Сато.

Улыбка съежилась, взгляд охладел.

– Он теперь по вашему ведомству?

– Так точно.

– А как же Петер?

– Не слышал, чтобы такое имя фигурировало в нынешних делах.

– Вот как? – лицо полковника потемнело. – Значит, все-таки не довезли… Жаль. Это был исключительный человек. Столько жизней спас. О нем бы у вас замечательный отчет вышел. Даже лучше, чем о Кайрондере.

– Мне и самому жаль, – ответил Карев, поморщившись от набившего оскомину сравнения. – Но, как и вам, мне не дано выбирать задания.

– Понимаю. Что ж… Честно говоря, особого желания нет говорить об этом, но раз вы проделали сюда столь долгий путь… – Виктор откинулся на спинку стула и принялся разглядывать низкий потолок. – Мой дядя – человек целеустремленный. С большой администраторской хваткой. И художественным вкусом. Очень любил порядок. И свою коллекцию картин. В моей жизни он сыграл огромную роль. Я необыкновенно благодарен дяде за то, что он взял меня на воспитание и определил в отличное военное училище с добрыми традициями.

Молчание.

– А не могли бы вы рассказать, как произошло переселение к дяде, как он вас принял, как относился?

– Я плохо помню тот день, когда дядя забрал меня из больницы, – скованно проговорил полковник. – Пока я жил у него, моим воспитанием занималась горничная, госпожа Хасс. Не сказал бы, что она меня горячо любила, но это и не входило в ее обязанности. Дядю я видел очень редко, и мы почти не разговаривали. Куда роднее мне был дядя Кирилл, дворецкий. Спасибо ему – иногда он со мной разговаривал. Еще дядя Роберт Тахи с тетей Марго заезжали пару раз. Такой большой был, веселый. Помню, я подслушал однажды, как он упрашивал жену взять меня к ним. Своих детей у них не было. Но тетушка отнеслась к этой идее прохладно. «У нас уже есть кот»… – Виктор помедлил, буравя взглядом пустой стакан перед собой. – А дядя Мартин спустя полтора года устроил меня в хорошую военную школу. С тех пор мы с ним не виделись, хотя я регулярно получаю от него открытки.

Снова напряженное молчание. Павел почувствовал, как внутри у него закипает раздражение. Всей этой казенщины было явно недостаточно.

– Не могли бы вы вспомнить… – начал он.

– Нет, не могу. И не считаю нужным, – полковник резко поднялся и вышел из-за стола. – Я сообщил все, что знал. Приятно было с вами познакомиться. Вы можете подождать здесь, пока не вернется транспорт.

Три решительных шага. Невозмутимый Ронгу посторонился. Хлопнула дверь, с потолка посыпались песчинки. Карев с досадой стукнул кулаком по столу и бросился следом.

Лейтенант предупреждающе поднял руку:

– Вы уверены, что…

– Уверен!

Вырвавшись за дверь, он побежал по глубокой траншее.

– Полковник, стойте! Стоять!

Сато замер и развернулся. Сверкающие глаза, побагровевшее от ярости лицо.

– Кто вы такой, чтобы мной командовать? – еле сдерживаясь, процедил Виктор сквозь зубы.

– Я следователь! Дознаватель! И вы не уйдете, пока я не скажу, что допрос окончен!

– Допрос, говоришь? – пальцы полковника вцепились в лацканы серого пиджака.

– А вот рук не надо, – веско сказал подоспевший Ронгу.

Справа, слева и сзади выросли солдаты с синими треугольниками на рукавах, заклацали затворы.

Желваки заиграли на обтянутых скулах. Бросив тяжелый взгляд на лейтенанта, Сато опустил руки.

– Уважаемый господин следователь! – отчеканил он. – Я сказал все, что считал нужным. Если вы ждали от меня дифирамбов в адрес старой бездушной жабы, то глубоко ошиблись. Всего хорошего.

Карев снова увидел перед собой широкую спину и коротко остриженный затылок.

– Я доложу вашему командованию! – крикнул он.

– Пожалуйста, – не оборачиваясь, бросил полковник.

Топнув в бешенстве ногой, Карев побежал за ним.

– Послушайте, вы! – почти нагнав полковника, он импульсивно вытянул руку, и в тот же миг что-то ужалило ее.

– Ай!

Они одновременно остановились и посмотрели на рукав пиджака. Откуда-то на нем вылезло красное пятно. Виктор схватил следователя в охапку, и они вместе рухнули в окоп. Над ними что-то ударило в бруствер.

– Лежи и не двигайся! – прошептал Сато и, пригнувшись, побежал вправо.

Где-то вдалеке грохнуло. Застрекотали автоматы. Слева и справа. Мимо пробежали солдаты. Не дознавательские, здешние. Карев сидел на земле и думал о безнадежно запачканном костюме. Что он скажет Инне? Особенно про это пятно на рукаве. Кажется, оно увеличилось. Ну, пиджак точно пропал. И где же это его так угораздило? Внезапно правую руку пронзила жгучая боль. Даже дыхание перехватило. Карев с ужасом понял, что он ранен.

Ранен! Огненная волна потекла от пятна к локтю. Затем к плечу. Там, где по ткани расползалось красное, кто-то принялся разрывать руку изнутри, дергая большими рыболовными крючьями, вроде тех, что они с отцом видели в детстве в магазине, когда зашли купить гвоздей, чтобы прибить скворечник… Как же больно! Ненасытный пламенный червь добрался до плеча и начал прогрызаться дальше. Вокруг шумело, мельтешило, вспыхивало, перекрикивалось. А он молчал, стиснув зубы и с ужасом ощущая, как раскаленная лава растекается внутри. «Так не должно быть! – отчаянно думал он. – Ведь это всего лишь рука… Я же… легко ранен… почему же болит все?» Откуда-то из глубин памяти донеслись обрывки не то разговоров, не то статей о новых отравляющих пулях. «Господи, я что, умру? – ужаснулся Карев. – Прямо сейчас? Здесь?» От леденящей мысли даже боль на мгновение утихла, но сразу же вернулась, нахлынув новой, нестерпимо колючей волной. Уже не один, а сотни жгучих червей грызли его изнутри.

Кто-то присел рядом. Карев видел только пуговицы. Мелькнуло лезвие. «Сейчас меня убьют!» Послышался треск распарываемой ткани. Горящее правое плечо ощутило прикосновение холодного острия. «Отрежут руку… Пусть! Лишь бы не умирать! Господи, как же я Инне-то покажусь без руки?.. Господи, помоги!»

– Болит? – донеслось откуда-то сверху. – Все болит, да?

Он беспомощно кивнул. За рукав дернули. Следователь не сдержался и взвыл.

– Расслабься, – зашептал над ухом чей-то голос с акцентом. – Не противься боли. Раскройся перед ней. Пусть она пройдет через тебя, как вода сквозь песок. Не борись с болью, прими ее. Скоро утихнет. Через полчаса станет легче.

К оголенному правому плечу прикоснулось холодное. Пшикнуло. Вниз, на утоптанную землю выпала пустая капсула. Ему снова что-то вкололи – упала вторая стекляшка.

– Дзирос, «угнетатель»! – крикнули сверху.

– Есть!

Приближающийся топот.

Карев совсем сполз вниз и лег среди втоптанных окурков. Волосы смешались с песком и грязью. Он попытался расслабиться. Представил боль как волну, несущуюся на него. А потом мысленно убрал себя. Получилось. Он больше не противился волне. Он стал ею. Он постарался не думать ни о чем, тупо уставившись на лежащую перед глазами пустую капсулу.

Рядом что-то упало. Карев поднял взгляд. Неподвижная рука с двумя синими треугольниками. Плечо. Крепкий подбородок. Большой горбатый нос. А выше… Вместо стеклянного забрала – окрашенные красным острые осколки… И что-то глубокое, черное за ними… Со всех сторон загудело, задрожала земля…

…А потом Карев как-то сразу очутился в помещении. Карты, кусок стола, чайник. И тишина. Только снаружи чьи-то крики доносятся. Он приподнял голову и понял, что лежит на диване в том самом блиндаже, где его встречал Сато.

Полковник сидел рядом.

– Рад, что вы пришли в себя, господин следователь. Это хорошо… Я тут кое-что вспомнил для вас… – выдавил из себя офицер, пристально глядя на бледного, покрытого испариной следователя. – Не знаю, насколько это поможет. Как-то раз… Это случилось только однажды, потому и врезалось в память. Не знаю, что на него нашло. В общем, дядюшка как-то подарил мне коробку конфет. С орехами. Наверное, это мелочь. Но это самое светлое, что я запомнил из детства, – он нервно, ломано усмехнулся. – Больше никто никогда для меня такого не делал. В детстве. Вот и все, господин следователь. Простите за резкость. Я мог бы много другого рассказать о дяде, но это не по вашей линии. Желаю благополучно добраться до госпиталя. Не беспокойтесь, жар спал, с вами все будет в порядке.

Полковник поднялся и вышел. А Карев лежал и думал только об одном: что же с Инной… И чем больше думал, тем страшнее становилось. От отчаяния он закрыл глаза, а когда открыл, оказался в узком полутемном салоне геолета. Вокруг чьи-то колени, стволы… Рядом лежит что-то белое. Кто-то в мешке…