Юрий Макс Лебедев – Тута Тама балалайка (страница 2)

– Короче, своими словами изложи суть дела.

– Поступило заявление от гражданки Чуркиной Е. Б. 1948 года рождения, – принялась за доклад нерадивая дамочка, выплевывая предложения не хуже шелухи от семечек. – Она утверждает, что ее квартиру ограбили. Исчезла крупная сумма денег, которую старушка копила на жилплощадь внуку.

– Больше ничего не пропало? – вяло поинтересовался Свистунов.

– Я почем знаю! – огрызнулась подчиненная. – На месте нужно проверять.

Лейтенант Астапов дернулся всем телом в порыве броситься на оперативный выезд, но, к его удивлению, остальные не проявили никакого рвения. Все расселись по своим местам и как бы зависли в ожидании. Одна Зотова перестала щелкать семечки, достала мобильный телефон и обратилась к старшему:

– Что с Сан Санычем? Звонить? Едем или нет?

Глеба снова подбросило в деятельном порыве, но вновь напрасно.

– Погоди, – махнул рукой старший.

В комнате повисла тишина. Почти зловещая – настолько присутствующие впали в состояние гипнотического транса. Абсолютное безмолвие нарушал лишь шум, доносившийся из коридора. По металлическому лязгу жестяного ведра и шлепающим звукам влажной тряпки легко было догадаться, что там проходит уборка. С каждой минутой коридорная деятельность становилась все слышнее. Процесс наведения чистоты явственно приближался к двери их кабинета.

– Нет! Ну до каких пор! – раздраженно хлопнул по столу толстячок Жабов, до этого пребывавший почти в полудреме. – Совершенно невозможно сосредоточиться

Глеб удивился. Лично его шум, доносившийся из-за двери, совершенно не раздражал.

– Да, – поддержал возмущение коллеги и старший лейтенант Лохов.

Он вскочил со своего места и решительно направился ко входу. Высунув в коридор свое лисье личико, грубо крикнул:

– Тама! Ты когда себе ведро пластмассовое купишь? Грохочешь своей оцинковкой! Невозможно работать!

– Пускай и у нас уберет, – неожиданно предложила Зотова.

– У нас чисто! – воспротивился Жабов.

– Грязно! – Анна Юрьевна одним движением смахнула со стола гору лузги.

– И в самом деле, – еще более неожиданно поддержал ее Лохов и стал ногами распихивать организованный на скорую руку мусор по полу комнаты.

– Тута! – старший лейтенант снова выглянул в коридор. – У нас убери! Да не потом, а сейчас! Плохо слышишь?

Такое поведение сослуживцев шокировало Глеба. От услышанной грубости ему стало стыдно.

В комнату вошла молодая девушка со шваброй и ведром в руках. Одета уборщица была довольно оригинально: частично в милицейской форме – брюки и берцы, на голове – милицейский головной убор козырьком назад. А вот вместо кителя джинсовая куртка с закатанными рукавами. Темные волосы собраны в хвост, чтобы не мешать работе. Лицо девушки было миловидным, по-цыгански смуглым, но неухоженным. Казалось, что утром она забыла умыться.

Вошедшая поставила тяжелое ведро с водой на пол и, опершись на швабру, деловито осмотрелась.

– Что, надумали? – задала уборщица странный вопрос, как будто возобновила прерванный минуту назад разговор, и уточнила, обращаясь к старшему: – Да, Егор Григорьевич?

– Надумали! – ответил за начальника Лохов и с ненавистью во взгляде опрокинул ведро ногой.

Грязная вода разлилась по полу, превращая приличный вид комнаты в безобразный. Астапова такое поведение мужчины по отношению к хрупкой девушке окончательно возмутило. Внутренне он готов был броситься на хама, и только безмятежный вид самой поломойки удержал его от решительных джентльменских действий. Тем временем уборщица спокойно подняла ведро, установила дном вверх и преспокойно на него уселась.

– Ну? - она требовательно кивнула в сторону майора. – А то мне работать надо.

Егор Григорьевич тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Не спеша прошел в угол к шкафу и запустил руку в проем между боковиной мебели и стеной. Через пару секунд он вынул оттуда балалайку. С этого момента Глеб перестал понимать суть происходящего.

– Как? – уточнил Свистунов, обращаясь к уборщице.

– Сейчас. Дайте настроиться.

Сидящая на ведре особа закрыла глаза, откинула голову немного назад и застыла, как будто потеряв сознание. В этот момент Анна Юрьевна поспешно перекрестилась и что-то тихо прошептала. Так называемая Тута в отключке пребывала недолго. Резко дернувшись, впавшая в транс, широко распахнула свои «очи черные». Огромные зрачки, казалось, заняли все пространство глазного яблока. Затем она ткнула полусогнутым пальцем в солиста балалаечника и дала указание зычным, чужим, неженским голосом, неспешно проговаривая:

– Boney M. Rasputin! Стоя на столе со спущенными штанами.

Егор Григорьевич стал послушно взбираться, куда было указано.

– Лошадь!

Палец Тамы перешел на Зотову.

– На четвереньки.

– Господи, – тихо прошипела Анна Юрьевна, выполняя дурацкую команду.

Она была вынуждена упереться руками в грязный мокрый пол, но стоически выдержала эту «бяку».

– Гусар! Давыдов!

Безжалостный палец Тамы перекочевал к следующему персонажу, Жабову.

– Верхом! На лошадь!

– Он же меня раздавит, – простонала Зотова. – Может, лучше Лешку или новенького вон, Глеба?

– Молчи, – цыкнул на нее Свистунов. – А то сорвется.

Не остался без своей роли и упомянутый всуе Лохов.

– Партизан! Из отряда Давыдова. Прячься в лесу! – Тама указала пальцем на заросший цветами подоконник.

Новоиспеченный народный мститель не сразу сообразил, как ему выполнить столь сумасбродную задачу. Он не придумал ничего лучше, как сунуть в заросли свою мордочку, выставив заднюю часть на всеобщее обозрение.

– Альфонсо Перейра!

Перст Тамы добрался и до Глеба.

– Подойди к двери! Возьмись за обе ручки сразу! Это твоя дама! Танцуй! Ламбаду!

После того, как все заняли указанные позиции, а Свистунов спустил брюки, Тама махнула обеими руками как заправский дирижер.

– Начали! – крикнула она и закрыла глаза.

Егор Григорьевич лихо ударил по струнам. Rasputin у него выходил не ахти как складно и музыкально, но отдельные звуки струн отдаленно напоминали требуемую мелодию. Жабов самозабвенно взмахнул линейкой, выдавая ее за саблю, при этом толстыми губами пытался воспроизвести лихой свист холодного оружия. Зотова время от времени стучала конечностями по полу, пародируя цокот копыт. Партизан старательно прятался в чаще дремучего леса. Один Глеб вцепился в дверные ручки и окаменел от ужаса происходящего.

– Ламбада! – вдруг еще раз гаркнула Тама, не открывая глаз.

Свежеиспеченный латиноамериканец начал конвульсивно дергаться, пытаясь изобразить когда-то популярный бразильский танец. Дверь двигалась в такт его развязным движениям и громко поскрипывала, как будто возмущаясь происходящему безобразию в стенах этой комнаты.

Какое-то время эта дикая вакханалия проходила сама в себе без видимого смысла, но вот Тама, временно отключившаяся от веселой действительности, заговорила вновь еще более отрешенным голосом:

– Вижу старуху.

– Подождите, я диктофон включу, – частично имитируя лошадиное ржание, жалобно попросила Анна Юрьевна.

Скоренько справившись с настройкой техники, она свободной рукой поднесла аппарат поближе к лицу сидящей на ведре девушки.

– Милая на вид бабушка, – вещала Тама. – Любит внука Илюшу. Это сын ее непутевой дочери. Вместе с зятем они ведут аморальный образ жизни. Внук полностью на попечении старухи. Она хочет купить ему квартиру, но так, чтобы не оформлять на его имя. Не доверяет наследственности их рода. Хочет записать квартиру на себя. Поэтому паспорт внука спрятала. В полиэтиленовом пакете. Документ висит за стенкой одежного шкафа на нитке, верхний конец которой прикреплен куском жвачки на расстоянии девяти сантиметров от крышки шифоньера. Внук в свои двадцать лет считает себя самостоятельным и не хочет подобной сделки с недвижимостью. Хочет сам быть хозяином своего жилья. Тем более у него есть невеста Кира. Парень подговорил своего дружка Никиту выкрасть бабушкины деньги. Внук планирует скрывать их до обнаружения собственного паспорта, а после оформить сделку на себя. На балконной двери Илюша переставил запоры чуть ниже, пользуясь крестовой отверткой с ручкой красного цвета. Она по-прежнему запирается, но не очень прочно. Открыть ее можно легким нажатием. Вечером внук насыпал снотворного в чай «Ричард» и выпил его вместе с бабушкой, чтобы отвести от себя подозрения. Десертом к напитку у них было печенье «Мария». После парень вымыл чашки. Белые с красными цветочками. Моющим средством Fairy, которого осталось во флаконе не больше, чем на три пальца. Внук спал на кухне на раскладном кресле-кровати, в котором одна из передних ножек сломана. Вместо нее подложена стопка книг: «Биология» за восьмой класс, «Таинственный остров» Жюля Верна, «По ком звонит колокол» Хемингуэя и еще одна без обложки. Бабушка на ночь запирала внука в кухне, чтобы тот ничего не набедокурил, а сама спала в зале. Укрывалась одеялом зеленого цвета. Их квартира на первом этаже, но с балконом. Никита подошел без четверти два ночи. Чтобы взобраться, позаимствовал с соседнего балкона лестничку для котов. В этом доме у многих жильцов есть такие приспособления, по которым домашние животные покидают квартиру и возвращаются самостоятельно, не утруждая своих хозяев. У бабушки кота нет. Никита взобрался на балкон. Он был обут в старые кроссовки, специально измазанные в липкой грязи, чтобы наследить на месте преступления. При помощи небольшой монтировки злоумышленник выдавил дверь и проник в комнату. Где лежали деньги, ему было известно: в шкафу с бельем на второй полке, замотанные в трусы старушки. После изъятия добычи парень немного набезобразничал, но так, чтобы ничего не разбить. Выбрался обратно и убежал. Убрать кошачью лестницу забыл. Первым делом пошел к мосту, где у него была припрятана сменная обувь. Грязные кроссовки утопил в реке. Затем вернулся домой. Его родители ночевали на даче и видеть похождения сына не могли. Да, по дороге домой Никита встретил компанию Гришки Мерина, и у него даже мелькнула мысль кинуть на деньги своего дружка, предъявив версию, что их отнял этот криминальный авторитет.