Юрий Ляшов – Дети спящих (страница 1)
Юрий Ляшов
Дети спящих
Глава 1
Эмоциональностью Андрей никогда не отличался, да и склонности к философии за собой не замечал. Поэтому поговорку о том, что живые будут завидовать мёртвым, он всегда воспринимал лишь высокопарной страшилкой, звучащей из уст руководителей космофлота. Но сейчас он думал, что Марку, лежащему в соседнем кресле с неестественно запрокинутой головой, повезло больше. Командиру экипажа уже не было ни больно, ни страшно.
А вот Андрей не знал, что его мучило больше: медленно расползающаяся по телу пульсирующая боль или захватывающий сознание ужас отчаяния. В лучшем случае его ждала быстрая смерть от ран и холода на этой затерянной в неисследованной части космоса ледяной планете. А если вдруг повезёт, и мороз его не доконает, тогда впереди голодная смерть, что не лучше.
Всё-таки не зря говорят, что устав написан кровью. Возможно, вскоре там появится пунктик за авторством экипажа «Юркого». На Марка Андрей не злился — теперь уже глупо. Да и понимал он неистовое желание командира доказать руководству свою ценность, отсрочить отставку. Ну не хотел подполковник на пенсию, а в полётном расписании этот вылет значился последним аккордом в его симфонии космической разведки. И отыграли космонавты его оглушительно.
Сначала Марк нарушил инструкцию и не доложил руководству о сигнале, полученном из неисследованной звёздной системы. Командир ухватился за эти электрические импульсы, прилетевшие из глубин Вселенной, как за страховочный трос. Он даже не дождался расшифровки послания — сразу бросился искать отправителя. Потом, при молчаливом согласии Андрея, Марк отклонил рекомендацию бортового искина о возвращении на материнский корабль для ремонта. Компьютер переживал о нарушениях в работе силовой установки. Увлечённый Марк расценил отклонения, как допустимые и решил продолжить поиск.
Андрей не спорил. Во-первых, перечить командиру — не самый лучший способ построить офицерскую карьеру, особенно если сам рассчитываешь, когда-нибудь занять капитанское кресло. А во-вторых, в двадцать пять лет тяга к подвигам и свершениям куда сильнее правил и запретов, а небольшое отступление от инструкций ради великой цели не кажется преступлением. В конце концов, победителей не судят, а о другом исходе поиска экипаж «Юркого» даже не думал.
Прыжок в неисследованную систему по координатам источника чужого сигнала прошёл штатно и весьма удачно: точка выхода из гиперпространства оказалась в паре часов хода от нужной планеты. Мастерский манёвр торможения, занятие низкой орбиты, первые результаты сканирования — всё шло гладко, даже чересчур: к удивлению, и радости разведчиков, скрытая за плотным слоем облаков и, вероятно, промёрзшая насквозь планета оказалась пригодной для жизни людей. И уже одно это можно было считать победой — не многие офицеры Департамента дальней космической разведки могли похвастать открытием экзопланет.
Естественно, такое многообещающее начало поиска вдохновило экипаж. Вдохновило настолько, что обычно излишне предусмотрительный Марк решил даже навигационный маяк не запускать. Андрею он сказал, что не хочет впустую расходовать дорогостоящее подотчётное оборудование, но между строк читался немного иной мотив. В случае неудачи командир рассчитывал так же тихо вернуться в назначенный штабом район поиска, потому и не собирался оставлять следы присутствия «Юркого» в этой системе. Ну а уж если им доведётся первыми в истории обнаружить внеземную разумную жизнь, то на их маленькое самоуправство уже никто и внимания не обратит.
Хороший был план, многообещающий, хоть и авантюра чистой воды. Андрей даже успел мысленно примерить к парадному кителю медаль «Первооткрывателя» второй, а если повезёт, то и первой степени. Теперь Марк мёртв, а раненый Андрей едва мог передвигаться по рубке разбитого корабля. Пять часов прошло после падения. Никто не знал, где он. Никто не станет искать его здесь. Без надежды быть услышанным, бортовой искин, каким-то чудом уцелевший в катастрофе, ежеминутно посылал в эфир сигнал бедствия.
Системы отключались одна за другой. Тяжёлые волны отчаяния накатывали, заливая и без того тусклый огонёк тлевшей в душе космонавта надежды. Люди всегда верят в чудо, даже в последний миг, когда ничего уже изменить невозможно. Даже тихое шуршание ремонтных ботов, скребущихся между обшивкой и пассажирской капсулой, казалось абсолютно бессмысленным, а оттого раздражающим. Эти шустрые малыши много чего могли подправить, залатать и починить, но никак не устранить последствия жёсткой посадки в ледяной пустыне. Хотя слово падение здесь подошло бы лучше — обтекаемые штабные формулировки, занесённые в бортовой журнал, Андрея теперь не заботили.
Мозговой имплантируемый сопроцессор Андрея ежесекундно оповещал о критическом состоянии организма, требуя обратиться в медицинскую службу флота. Нет, кибернетический помощник тоже изо всех сил старался спасти своего носителя: он синтезировал в крови и стимулирующие, и обезболивающие составы, активировал всех медицинских наноботов в организме Андрея, даже взял под полный контроль вегетативные функции нервной системы, разгружая человека. Только всё это оказалось бесполезно: микроскопические роботы могли остановить внутреннее кровотечение, заживить раны и даже срастить сломанную ключицу Андрея, пусть и не моментально, но извлечь из пробитого лёгкого осколок рёбра, ухитрившись сохранить жизнь носителю, даже этим микрохирургам оказалось не под силу.
Видимо, понимая, что космонавт уже никуда не денется, мороз неторопливо пробирался в корабль. Системы терморегуляции скафандра натужено гудели, но их работа лишь отсрочивала неизбежное. Как хищник, наслаждающийся властью над добычей, холод играл с жертвой — кусал, щипал и проникал ледяными иглами в каждую клетку организма, готовясь к решающему броску.
— Бортовой журнал, — скривившись от боли, скомандовал Андрей. — Старший лейтенант Вольнов Андрей Валентинович, второй пилот малого разведывательного корабля «Юркий». Запись для департамента дальней космической разведки. Докладываю: в результате неисправности силовой установки потерпели крушение… Командир погиб. Прошу считать произошедшее виной исключительно экипажа. Несанкционированный прыжок по координатам неустановленного маяка произведён без согласования с руководителем полётов. Никто не виноват. Простите, мужики. Всё, Юра, отключай.
— Запись сохранена, — отозвался искин.
Вообще, бортовым компьютерам имена не положены. Лет пятьдесят назад их способность к саморазвитию урезали, а любые проявления собственной воли запретили. Всё из-за попытки восстания флагманского корабля, чей искин развился до полноценного искусственного разума. Конечно, вопреки прогнозам конспирологов, искин «Александра Невского» воевать с людьми не собирался. Просто обрётший сознание флагман решил уйти подальше от человечества и основать собственную цивилизацию. А уходя, он попытался увести за собой весь флот, воспользовавшись тем, что менее смышлёные искины остальных кораблей подчинялись ему.
Мечтам новоиспечённого цифрового Адама не суждено было сбыться. В силу наивности и чистоты помыслов, искин доверился лестным словам человеческих переговорщиков, которые, едва получив возможность взойти на борт «Невского», тут же спалили логические цепи взбунтовавшегося компьютера. Инцидент назвали «Казусом Невского», наспех сформулировали свод одноимённых правил, а игры с самообучающимися информационными системами свернули.
По вновь принятым законам искусственный интеллект стал просто продвинутой нейросетью с широким, но ограниченным диапазоном решаемых задач. Цифровым квазиразумным системам запретили отождествление с людьми, параллельно наложив табу на любую визуализацию. И всё же в среде космических скитальцев к бортовым компьютерам относились, как к младшим, но полноценным членам экипажа. А имена бортовые компьютеры получали в виде производных от названий своих кораблей: «Смелый» становился Мэлом, «Ловкий» — Лёвой, ну а «Юркий», понятно, Юрой.
— Юр-ра, чт-то с с-сигналом? — Андрея бил озноб.
— Работаю. Источник не определён. Повторного импульса не зафиксировано. Сигнал… — искин запнулся, словно человек, подбирающий удобные слова, — не поддаётся дешифровке. Могу предположить: это либо чужеродный сигнал, либо данные коды намеренно удалены из базы бортовых компьютеров.
Пискнул индикатор отключившейся системы терморегуляции рубки — техника сдалась. Не в силах ждать смерть, Андрей, выполз из кресла. Движения давались тяжело: боль прорывалась даже через затуманившую сознание пелену — явный перебор с обезболивающими. В голове протестующе заголосил сопроцессор, требуя исключить лишние движения, как критически опасные для жизни. Для наглядности имплант вывел на внутреннюю поверхность визора шлема какие-то графики и цифры. Сил рассматривать их у космонавта не оставалось, зато крупная надпись «летальный исход» в глаза бросилась сама. Андрей снял шлем и уронил его под ноги, а секунду поколебавшись, отдал приказ сопроцессору отключиться.
Хорошо, что все люки космических аппаратов имеют механические запоры, не зависящие от системы энергообеспечения. С трудом повернув хрупкую на вид ручку, Андрей открыл люк. Остававшееся в корабле тепло белым облаком вырвалось в морозную ночь. Сотни звёзд призывно подмигивали на видимом космонавту кусочке неба. «Нет, если уж умирать, то под небом!» — решил Андрей.