Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 6 (страница 51)

Рагозин задумался, потом сказал:

— Мне вариант с увольнением больше нравится.

— Теряем время. Чтобы не вызвать подозрений, мы сможем отпустить его только в субботу. Сегодня же понедельник.

— Ладно, помогу. Начинаем прямо сейчас. Нужно успеть до конца занятий…

Это была третья по счету школа. Часы показывали без пяти час, когда следователь и оперативник вошли в ее вестибюль. Школа как школа. Из двух корпусов, панельная, со спортзалом. Стандарт. Субботин всегда считал, что типовая школа еще хуже, чем типовой дом. Унылые коробки отбивают у детей способность ценить красоту, гордость за свою единственную, непохожую на других школу.

Помещение было наполнено гомоном детских голосов. Группа первоклашек, как стадо перепуганных джейранов, пронеслась мимо двух серьезных дядей, едва не сбив их с ног. Очкастый десятиклассник, надо думать — отличник, вдумчиво переписывал расписание. Трое мальчишек лет девяти дразнили двух гордо и степенно идущих и старающихся не замечать их одноклассниц. Наконец один не выдержал и дернул толстушку, раза в два здоровее его, за косу, после чего получил такой удар портфелем, что сразу заскулил.

Остановив мальчишку постарше, Субботин спросил:

— Где учительская?

Мальчишка ткнул шариковой ручкой, которую задумчиво грыз перед этим, в сторону двери.

— Вон кабинет завуча.

В этот момент зазвенел звонок, и детвора бросилась по классам. Через минуту воцарилась тишина.

В небольшом чистеньком кабинете за столом сидела похожая на сушеную рыбу неопределенного возраста женщина в огромных, в пол-лица, очках.

— Разрешите? — спросил Субботин.

Женщина была занята переписыванием каких-то бумаг и неприязненно посмотрела на него.

— Извините, я занята.

Она, видимо, приняла их за родителей. У представителей любых профессий, когда они находятся на рабочем месте, часто проскальзывает высокомерное отношение к посетителям, просителям и вообще всяким там, которые отрывают от работы. Они чувствуют себя уверенно в родной обстановке, обладают какими-то полномочиями, а тут приходят с просьбами. Ну как не злиться?

— Уголовный розыск, — сказал Рагозин.

Женщина натянуто, официально улыбнулась:

— Что вам угодно?

— Нам нужно разузнать, есть среди учеников-мальчиков рыжие, — сказал Субботин. — Возраст — от десяти до одиннадцати лет.

В глазах завуча появились живые искорки. Стало заметно, что она все-таки не обучающий робот, а человек, способный на чувства. И чувствами этими были легкая брезгливость, легкое удивление и легкое презрение.

— А зачем вам это?

— Мы расследуем кражу.

— Среди наших учащихся, — поучительно, ровным голосом, прямо как на собрании, изрекла завуч, — таких, кто совершил кражу, быть не может.

Господи, опять набивший оскомину стереотип: куда угодно, только не в наш огород. Рефлекс администратора любого уровня правдами и неправдами доказать, что ЧП произошло не в его вотчине.

— И все-таки, есть у вас такие? — спросил Субботин и описал приметы.

— Есть у нас похожий. Иванихин, из третьего «В». Сейчас занятия, но через сорок минут я провожу вас к его учительнице. Подождите пока в учительской.

Учительская располагалась на втором этаже. Субботину пришло в голову, что эти помещения — переходный люк, шлюз между личной жизнью учителя и его работой. Поэтому здесь перемешались официальность — полки о методичками, портреты великих на стене — с какой-то частичкой домашнего тепла — аквариум на столе, ваза с цветами, скатерть с пестрым узором. Неизвестное растение тянуло свои длиннющие ветви-щупальца вдоль стены. На столике россыпью лежали журналы. Усевшись в кресло, Субботин взял последний номер «Семьи и школы» и стал листать. Попробовал вчитаться, но сосредоточиться не удалось. Его волновали сейчас совершенно другие вопросы.

После звонка пришла завуч. Как и обещала, отвела их в класс.

— Нина, — сухо сказала она учительнице, — тут к вам товарищи из уголовного розыска.

Нина не была похожа на сушеную рыбу. Молоденькая, высокая, волосы темные, длинные. И глаза живые, с интересом на мир глядящие.

Субботин увидел, что завуч собирается остаться и принять деятельное участие в разговоре. Он поспешил упредить ее желание:

— Спасибо! Вы нам больше не нужны.

Завуч поджала губы, но «поле боя» оставила. Субботин уселся на стул около учительского стола, Рагозин расположился на первой парте и обратился к учительнице:

— Вы тоже присаживайтесь. Наверное, первый раз в жизни сижу на первой парте. В школе преимущественно на галерке время проводил.

Учительница села и вежливо улыбнулась.

— Меня интересует, — сказал Субботин, — кто у вас в классе рыжий?

— Сережа Иванихин, — ответила она не задумываясь.

— Что вы можете сказать о нем?

— Так, ничего особенного.

Учительница сидела за своим столом как на уроке: спина прямая, тонкие руки на столе. Нетрудно понять что человек это очень дисциплинированный и аккуратный.

— Живет он с двадцатилетним братом. Родители несколько месяцев назад уехали на Север. Теперь старший брат воспитанием Сережиным занимается. Наставник не из лучших.

— А какой Сережа по характеру?

— Мальчишка как мальчишка. Впечатлительный, обидчивый. Его одноклассники дразнят немного за то, что он рыжий.

«Рыжих всегда дразнят, — подумал Субботин, — с детства людей почему-то раздражает, когда внешне или внутренне кто-то не похож на них. Так что рыжим живется нелегко».

— Вы не видели, он когда-нибудь менялся с ребятами значками армейскими, гильзами?

Субботин исходил из того, что у мальчишек страсть к обменам. Сережа же, если он был знаком с солдатом, должен обладать огромным богатством в виде эмблем, петлиц и прочих безделушек. Солидный обменный фонд.

— Да, я видела однажды, как он у Брагина марки на значок военный выменивал. На нем звездочка изображена.

Уже лучше. Субботин встал, прошелся по комнате. Что теперь делать? Он попытался прикинуть, с какой стороны взяться за мальчика, и тут увидел то, что искал. Он подошел к дальней парте, нагнулся и поднял бумажку.

Учительница, увидев это, покраснела и виновато пояснила:

— Мы после уроков убираем. Сейчас набросали мусор.

Субботин разгладил фантик. От московских трюфелей. В городе, как он знал, московских конфет не бывает. Значит, из военторга.

— За этой партой кто сидит? — спросил он.

— Витя Хапин.

— Вы не могли бы его найти?

Учительница открыла дверь в коридор, и в класс ворвался гул школьной перемены, напоминающий раскаты шторма. Вскоре Нина привела толстого, чисто одетого, в накрахмаленной белой рубашке мальчишку. Надежда чьей-то семьи, предмет неустанной заботы. Глаза у Вити были хитроватые.

— Это от твоих конфет фантик? — спросил Субботин.

— Да, — с достоинством изрек мальчишка.

— А кто тебе их дал?

— Серега Иванихин.

Субботин отпустил Витю. Дверь за ним захлопнулась, но через секунду приоткрылась, и малюсенькая девчушка пролепетала:

— Можно, Нина Георгиевна?

Субботин понял, что перемена кончается.

— Подождите, не заходите пока, — сказала учительница.

У дверей шум нарастал. Прозвенел звонок.