Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 3 (страница 94)

Лишь единицы пытавшихся вплавь перебраться через глубокую реку сумели с невероятным трудом достичь противоположного, обрывистого берега. Тем, кому посчастливилось сделать это, пришлось бросить на погибель спасительных коней. И пешими, безоружными без оглядки бежать в ближайшие леса.

А Ведрошь понесла по Днепру к морю множество людей и коней, нашедших в ее светлых водах погибель свою.

В поисках брода сотни конных поляков и литовцев бросились вдоль берега Ведроши к Днепру. В тщетной попытке спастись они неслись галопом по зеленой луговине. Но ноги притомившихся коней стали вязнуть в болотной воде. Несмотря на отчаянные понукания потерявших голову всадников, храпящие кони дальше не пошли…

Когда конные тысячи Дмитрия Патрикеева и засадного полка на всем скаку подлетели к загроможденному неприятельским обозом берегу Ведроши, сопротивления они не встретили. Побежденные молча сходили с коней, бросали на землю оружие, бережно укладывали на траву знамена я штандарты полков, личных дружин магнатов, отрядов…

Подскакавшие к обозу воеводы Юрий Кошкин с братом Яковом и Дмитрий Патрикеев сигналами набатов и рожков остановили разгоряченных воинов своих полков, готовых с размаху влететь с саблями наголо во вражеский обоз.

Битва закончилась.

И боярин Юрий Захарьевич, и молодой Патрикеев приказали своим тысяцким принимать пленных по счету, собирать оружие в знамена, сбивать в табуны оставшихся без хозяев коней. В захваченном обозе выставили строгую стражу — чтобы не было какой шалости со стороны пленных и своих же ратников. Огромный обоз стал военной добычей великого князя московского.

А сами полковые воеводы стали принимать в плен себе равных, знатных людей польских и литовских земель. Принимая их личное оружие, беседовали с ними и находили многих в дальнем или даже в ближнем родстве. В те далекие века родовые ветви русских, польских и литовских князей не раз переплетались между собой.

Вечерело. Солнце, ушедшее за Ужу, за недалекий от Дорогобужа Смоленск, играло по вершинам окрестных лесов последними своими красками.

По всему Митькову полю разжигали костры. И там, где устраивались на ночлег прямо под открытым небом сотни московского войска, и там, где разбивались для князей и тысяцких шатры. Десятки гуляй-города по случаю победы разрешали разводить костры прямо под щитами — в тех местах, где деревянная крепостная стена победно завершила свою атаку.

За русскими кострами было весело и шумно, хотя то здесь, то там, крестясь, добрым словом вспоминали павших в битве товарищей, родных и близких, просто земляков. Много слез будет пролито по ним на Москве и в Твери, городах и весях Смоленщины, новгородских и рязанских земель, в Заволжье…

Горели костры и в лагере, где расположились на ночлег, тоже на голой земле, в большом числе пленники. Тихо было вокруг их костров. Здесь молча вспоминали о погибших. Лишь ходили вокруг лагеря и перекликались между собой ночные стражники…

Уже ночью кашевары в сотнях первый раз в день накормили воинов горячей пищей, обильно сдобренной крупно порезанной копченой говядиной. Варево запивали из ковшиков прохладной речной водой.

Лишь в княжеских шатрах всю ночь шел пир. Воеводы, тысяцкие и избранные из сотников и детей боярских справляли победное застолье. Подымали заздравные чаши в честь великого князя московского, его любимого воеводы Даниила Васильевича Щени из рода Патрикеевых, других отличившихся воевод русского войска. Славили и сотников — Кузьму Новгородца и Валентина Осипенкова. По заслугам была и им честь.

И, по обычаю, пировали с ними побежденные князь Константин Иванович Острожский со своими магнатами из польских и литовских земель. Те, кого в жестокой битве миновал железный дроб пищалей гуляй-города, тупая стрела самострела, секира или сабля русского ратника. Те, кто не бросил с разбега своего загнанного коня в губительные воды неизвестной им до сих пор реки Ведроши.

А в дубраве выли волки, почуявшие добычу и стаями сходившиеся к Митькову полю. Им из-за реки подвывали собратья…

Рано утром, по восходу солнца, оставшиеся в живых вышли в Митьково поле к павшим в битве. Хоронили их в братских могилах. Русичей отдельно от погибших поляков и литовцев. Священники из русского войска, из войска поверженного противника справили по ушедшим из жизни тризну. И победители, и побежденные встретили в день 15 июля восходящее солнце с непокрытой головой.

Старший воевода велел собрать с поля битвы брошенное оружие и воинские доспехи. Сосчитать потери в людях — собственные и противника. И о том докладывать великокняжескому писарю — ему скрипеть перьями по пергаментным листам, готовя победное донесение в Москву.

В кругу воевод Щеня назвал имена сотников, которые повезут в Москву великому князю Ивану III Васильевичу радостную весть о славной победе русского оружия. О победе в битве на реке Ведроши, что впадает в Днепр близ смоленского города-крепости Дорогобужа, стоящего на большой Московской дороге. Такими вестниками стали сотник засадного полка Валентин Осипенков, заслуживший столь высокую честь своей ратной доблестью при уничтожении ведрошского моста, и командир сотни разведчиков старшего воеводы Кузьма Новгородец, стороживший польско-литовское войско по ту сторону Ведроши.

Князь Даниил Васильевич так и сказал с поклоном позванным в его шатер Новгородцу и Осипенкову:

— Не каждый сотник может предстать перед очами нашего владыки Ивана Васильевича, да еще в великокняжеских московских палатах. То честь вам за мост, что спалил огонь во вчерашней битве, за то, что враг, выказав себя, не видел войско наше…

…Вместе с гонцами разлетится по всей Руси добрая весть о великой битве и славной победе над сильным противником. Будет передаваться из уст в уста и имя старшего воеводы князя Даниила Васильевича Щени. И будет славить его и войско русских ратников во всех больших и малых церквях, монастырских храмах. Славить под малиновый колокольный звон…

…Потери почти сорокатысячного русского войска были несравненно малы с теми потерями, что понесло войско противника. Павшие были среди воинов передового полка воеводы Дмитрия Патрикеева. Были погибшие, а еще больше раненые среди защитников гуляй-города. Его дубовые щиты послужили воинам надежной защитой даже в самые жаркие часы битвы. Среди московских и тверских конных ратников, что входили в состав засадного полка и шли в атаку из-за стены деревянной полевой крепости, потерь почти не было.

Воевода, одержав победу в большой битве, сохранил великому московскому князю его главное войско. То было проявлением великого ратного искусства великого русского полководца.

Потери польско-литовского войска были несравненно большими. Только одних убитых насчитали на поле битвы свыше восьми тысяч. Не считая тех, кто утонул в Ведроши и погиб в схватках с передовым полком на большой Московской дороге от реки Ужи до ведрошского моста. А войско гетмана Константина Острожского насчитывало в своих рядах чуть более сорока тысяч человек. Сумели переплыть Ведрошь лишь единицы. Более трех четвертей гетманских воинов попало в плен.

В плен попал и сам полководец вражеского войска князь Константин Иванович Острожский. И, как писали летописцы, вместе с ним в полон ушли двенадцать великих воевод-вельмож польской и литовской земель.

В руки победителей досталась вся артиллерия, собранная со стен городов-крепостей и замков Польши и Литвы по случаю великого похода для отвоевания Дорогобужа.

Среди трофеев оказалось все оружие и доспехи войска противника. Все знамена и шатры. Воеводские набаты — особая гордость и украшение любых армий тех времен. Весь огромный войсковой обоз с огневыми припасами, продовольствием и снаряжением. Гетманская казна. И несколько десятков тысяч боевых копей и обозных лошадей.

Главное войско будущего короля польского, великого литовского князя Александра Казимировича, собранное с подвластных ему земель от границ с Крымским ханством до границ с Ливонским орденом рыцарей-крестоносцев, перестало существовать.

…Посланные старшим воеводой главной русской рати гонцы, не раз и не два меняя по большой Московской дороге коней, быстро домчались до кремлевских стен. Скуповатый на милости, великий князь прилюдно обласкал их, поднеся собственноручно сотникам позолоченные чаши из серебра с хмельным вином. Великокняжеские дарственные чаши и стали наградой Кузьме Новгородцу и Валентину Осипенкову за ратные труды в битве на Ведроши.

Ответным гонцом из Москвы поскакал ближний боярин. Довольный победой на реке Ведроши, Иван III Васильевич послал его к князю Даниилу Васильевичу Щене, велев в знак чрезвычайной великокняжеской милости «спросить о здравии» своего главного воеводы. То была редкая честь.

Ближний боярин скажет похвальное слово от великого собирателя земли русской и другим воеводам — братьям Юрию и Якову Кошкиным из славного на Руси княжеского рода, молодому Дмитрию Патрикееву, князьям Ивану Воротынскому и Иосифу Дорогобужскому, служилым великокняжеским людям Федору Рязанцеву и Василию Собакину… Тем, кто мечом добывал себе честь, великому московскому князю — славу, а будущему государству Российскому — Смоленщину и землю Северскую с древним городом Черниговом.