Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 3 (страница 93)

Напрасно еще пытались гетманцы помешать движению атакующего гуляй-города. Тех, кто осмелился проскочить меж катящихся по полю щитов, встречали секирами и кистенями. Тех, кто пробовал метать стрелы из арбалетов в воинов гуляй-города, встречали стрелами из луков и самострелов. То там, то здесь пороховой дым окутывал щиты. То московские пищальники умудрялись на ходу перезаряжать малые пищали и стрелять по врагу.

Теснимое с двух сторон — с фронта гуляй-городом, с правого фланга засадным полком, — польско-литовское войско стало откатываться к гетманской ставке…

Наконец Щеня получил еще одну радостную весточку от боярина Юрия Захарьевича: горит мост через Ведрошь. Теперь сорокатысячное войско противника железным кольцом победы было охвачено со всех четырех сторон.

Старший воевода отдал сигнальщикам еще одну команду:

— Набатам играть сигнал «на вытечку»!

Это означало, что конные тысячи воеводы Дмитрия Патрикеева пойдут на вылазку из-за стены гуляй-города.

Даниил Васильевич напутствовал племянника:

— Дмитрий! Не дай Острожскому собрать под княжеским знаменем хоть малую часть его отрядов. Гони, жми всех супротивников к обозу, к Ведроши…

Патрикеев поклонился старшему воеводе и через минуту уже был в седле. Ему доверили зачинать битву на Ведроши. Ему доверили и завершать ее.

Молодой воевода был несказанно рад и горд за такую воеводскую честь. Не одно будущее поколение боярского рода Патрикеевых будет гордиться славной победной битвой великокняжеского войска на Смоленщине под городом Дорогобужем. Там, где воеводы из Патрикеевых были на первых ролях, затмив тем самым другие древние роды.

А князь Даниил Васильевич Щеня, повернувшись к слугам своим, повелел:

— Коня мне!

Спустившегося с кургана старшего воеводу уже поджидал его застоявшийся боевой конь.

По бокам Щени встали князь Иван Михайлович Воротынский и главный пушкарь великого князя Василий Собакин. За ним — знаменщик с княжеским стягом. Около него держались музыканты-сигнальщики; малые воеводские набаты были подвешены на конях.

Старший воевода махнул рукой Федору Рязанцеву:

— Сдвигай щиты!

Около восседавшего на коне воеводы-гулявого, а гуляй-город уже на много шагов откатился вперед, весело заиграли полковые рожки да сурны. Забили тревожащую дробь малые набаты тысяцких деревянной крепости.

От такой музыки сразу повеселели и лица ратников, которые катили дубовые щиты, нажимали на отходившего противника. Десятники тех щитов, что были поближе к большой Московской дороге (воевода-гулявый еще ночью объяснил им задачу при атаке полевой крепостицей), враз дали команду своим ратникам:

— Сдвигай щиты! И хоронись за них — сейчас конница вперед пойдет!..

Воевода Дмитрий Патрикеев взмахнул саблей. Одновременно качнулось полковое знамя. И конные тысячи большого полка на рысях стали выходить из образовавшихся вдруг в стене щитов нескольких крепостных ворот. С посвистом, с победными криками русские всадники понеслись в поле, образуя с конной лавой засадного полка сходящийся угол атаки.

Тысячи Дмитрия Патрикеева с ходу врубились во вражеские ряды. Те уже лишились привычной стойкости и старались только, отбиваясь как могли, выйти из-под удара русских сабель и мечей, оторваться от преследователей.

Исполняя приказ старшего воеводы, Кузьма Новгородец вел сотню прямо на ставку гетмана, хорошо видную на Митьковом ноле. От конников требовалось одним махом дойти до нее и перехватить князя Константина Ивановича. И при этом избежать стычек с отступавшими, не ввязываться в сечу.

С выходом из-за стен гуляй-города московской конницы отступление полков и отрядов гетмана Острожского стало всеобщим. Его войско потеряло строй.

Еще играли на холме перед гетманским шатром музыканты, сзывая к родовому знамени Острожских отступавших. Но конные толпы бежавших поляков и литовцев с трудом сбивались в сотни, магнатские дружины и полки. Их возникшего было воодушевления пойти снова в битву хватило лишь до первого встречного удара русской конницы.

Князь Константин Иванович понял, что организовать, построить оборону вокруг ставки просто немыслимое дело.

Огляделся вокруг — от свиты великого гетмана литовского осталось одно название. Ясновельможные магнаты в окружении верных слуг уходили, что есть мочи в конях своих, в сторону Ведроши. Все надежды бежавших были теперь на широкий ведрошский мост, через который они еще рано утром этого дня вынеслись на Митьково поле.

Сбежал с холма и гетман. Служки подвели коня, и Острожский, вскочив в седло, понесся догонять бежавшую свиту. Знаменщик и немногие близкие князю люди едва поспевали за ним. Большие набаты войска великого князя литовского Александра Казимировича оставлялись победителям.

Гетман еще тешился последней надеждой в проигранной уже битве с русским войском. Здесь полководец польско-литовского войска не строил иллюзий. Он надеялся на то, что московскую конницу удастся хоть на малое время удержать перед огромным войсковым обозом. И под его прикрытием вывести личную дружину, часть конницы на ту сторону Ведроши — столько, сколько позволит мост. И сколько позволит победитель. А остальных побьют русичи или же с бесчестьем возьмут в плен.

Другого исхода идущей к концу битвы Острожский просто не видел. Но он думал сохранить от полного разгрома хотя бы часть великокняжеского войска.

Острожский не успел доскакать до обозов. Наперед мчались ратники засадного полка, явно прицеливаясь к сотне-другой богато разодетых всадников, среди которых металось от бешеной скачки по воздуху княжеское знамя. Бежавшим пришлось сворачивать вправо, к дороге, что без изгибов шла недалеко от днепровских заболоченных берегов.

Здесь-то и набежала на остатки гетманской свиты удалая сотня тверян — детей боярских и их вооруженных на войну холопов под командованием Кузьмы Новгородца. Воевода Щеня правильно рассчитал, что нельзя было допускать князя Острожского до обозов.

Часть гетманских слуг схватилась за оружие. Воины Новгородца разом взяли их в сабли и уложили под ноги коней. На пыльной дороге вокруг теснившихся около князя Острожского шляхтичей-«рыцежей» и слуг-похаликов сомкнулось плотное кольцо окольчуженных русских всадников, Из их рядов кричали:

— Сдавайтесь! Или смерть вам будет здесь!

Теперь судьба окруженных зависела от воли гетмана. Думать ему долго не приходилось. И Константин Иванович, будущий великий полководец Польши и Литвы, принял решение. Высмотрев среди крутящихся на конях русских всадников старшего, князь Острожский подъехал к нему:

— Сдаюсь на волю московского воеводы князя Даниила… — И протянул сотнику Кузьме Новгородцу дорогую, всю изукрашенную золотом и драгоценными каменьями гетманскую саблю рукояткой вперед. Тот молча принял клинок в руки.

Войско Великого княжества Литовского осталось без полководца.

Гетман оглянулся на своих приближенных. Они следовали его примеру: под ноги коней летели сабли, кинжалы, копья, боевые рукавицы, мисюрки… О бессмысленном сопротивлении никто и не думал. Впереди была неволя до тех пор, пока великие князья не подпишут между собой мир, теперь уже неравный — в пользу победительницы-Москвы, и не договорятся о размене пленных. Или об их выкупе. Владелец обширных земель, многих городов, местечек и сел на Волыни, в Подолии и других мест стоил дорого. И мог заплатить за себя большие деньги. Если на то, разумеется, согласятся победители — Москва считалась не из бедных столиц.

Новгородец приказал сдавшимся в плен сойти с коней. Всем, кроме великого гетмана. Побежденный оставался князем. И мог еще стать большим воеводой в огромном войске великого московского князя Ивана III Васильевича. Было правило в те времена у сильных владык — храбрых военачальников врага, взятых в плен, брать на службу к себе.

Оставив пленников на попечение старшего из десятников, Кузьма Новгородец, развернув по дороге коня, повел гетмана навстречу воеводе Щене. За ними везли родовое знамя князей Острожских. Сотник не без гордости смотрел прямо перед собой: еще бы, главный военачальник вражеского войска сложил свое оружие перед ним, в недавнем времени простым порубежным стражником из псковских земель.

Когда к ним подскакал с походным «штабом» старший воевода московского войска, Кузьма Новгородец молча протянул князю Даниилу Васильевичу гетманскую саблю. Родовое знамя Острожских склонилось перед фамильным стягом будущего рода Щенятевых, что вошли в историю России из боярского рода Патрикеевых. А князь Константин Иванович сошел с коня и встал перед воеводой Щеней с непокрытой головой…

Тем временем почти все польско-литовское войско сгрудилось на берегу Ведроши среди тысяч обозных повозок и телег. Крики отчаяния и бессильной ярости неслись от реки. Бежавшие с поля боя нашли на ее крутом берегу вместо спасительного моста лишь еще дымившиеся, обуглившиеся его остатки. Русские воины лишили противника последней надежды на спасение бегством в заречные леса.

Однако нашлось немало отчаянных шляхтичей, которые, сбросив с себя хоть что-то из тяжелых доспехов, расставшись с оружием, кидались с конями в полноводную реку, Смельчаки, сразу попадая в водовороты, тонули с мольбами о спасении. Но некому было им помочь. В те времена Ведрошь вниз по большой Московской дороге не имела брода вплоть до впадения в еще более полноводный Днепр.