Юрий Лопатин – Пустая голова (страница 2)

– Может, сейчас на русском и врубишься.

– Попытаюсь, – задумчиво сказал Лёха; он даже не заметил, что их с Серёгой сигареты уже превратились в окурки и заканчивали своё существование в тлении у школьного забора.

На урок они опоздали. Людмила Сергеевна Позднякова – моложавая сорокадвухлетняя женщина, о которой поэт сказал бы: «И не страшны ни горести, ни годы, коль красота дана нам от природы» – встретила курцов с иронией:

– Золотистой листвой любовались и вдыхали прозрачный озон?

В знак согласия мальчишки промолчали.

– Кадыков, можешь садиться. А с Аладиным мы сейчас поговорим об основных способах образования слов. Только близко подходить не надо: не выношу, когда табачищем несёт. Я слушаю, Аладин.

Лёшка так и остался у двери. Спокойнее, спокойнее. Надо сконцентрироваться. И озвучить то, что проходили на прошлом занятии. На биологии и физике это уже получалось. А теперь… Теперь вместо картинки с учителем, излагающим материал, перед взором возник белёсый морщинистый орех размером с дыньку сорта «Колхозница». Лёшка увидел его даже в разрезе. Информация с прошлого урока русского языка тщетно пробивалась сквозь пелену сконцентрированного в нём тумана. Его терпкий, противный привкус Лёшка ощутил не только во рту, но и на губах. «Орех… Это что – мой мозг? – с ужасом подумал ученик. – Что за дым в нём клубится?»

Позавчерашняя фраза Людмилы Сергеевны – «Изучим новую тему» – застряла где-то в каналах, пронизывающих желеобразный «орех». Необъяснимая сила сковала речь Аладина. Вместо предваряющих пересказ материала слов, одним из которых было – «тему», он выдавил из себя нечто похожее на мычание телёнка:

– Мму… Му-му.

– «Муму» мы проходили в пятом классе, – съязвила Людмила Сергеевна.

Увесистой оплеухой громыхнул секундный смех. Даже друг Серёга гигикнул словно при просмотре кинокомедии. А Олька Жидкова, повернувшись к Надьке Калугиной, громко так, без боязни сказала:

– Пустая голова – она и есть пустая. Всё заучить не может.

Аладин бросил на одноклассницу испепеляющий взгляд: он ещё с ней разберётся. Ну, ладно, зовут Аладдином, как сказочного героя, но кличка Пустая Голова, которая, как казалось Лёшке, давно от него отлипла, больше не должна произноситься. Не должна!

– Так ты что-нибудь скажешь? – Людмила Сергеевна призвала школьника ответствовать. Лёшка молчал, как рыба.

– Я-а-асненько, – протянула учительница. – Другие предметы, значит, учишь, а к русскому языку у тебя уважения нет. Садись. Два.

– Покурим? – тряхнул после урока упавшего духом Аладина Серёга Кадыков.

– Иди ты!.. – огрызнулся Лёшка. – Вместе с другими подхихикивал. Друг называется…

– Да не хотел я. Вырвалось как-то. Смех ведь заразный.

– Заразительный, – поправил Лёшка, в вот сигареты – это настоящая зараза. Да такая, что трудно избавиться.

– Чё ты мне лекции читаешь! – озлился Серёга.

– А то. Кто меня учил курить взатяг? Наглотался перед уроком дыма, и в башке где-то перемкнуло.

– Ты думаешь, из-за этого? – вмиг растерял гнев Кадыков.

– Именно. Я сейчас видел свои мозги изнутри. И там полно дыма.

– Ты, Лёха, точно заболел, – покачал головой Серёга.

– Не знаю. На географии докопаюсь.

Как и на предыдущих уроках, Лёшку вызвали первым. Марина Петровна Ершова убедилась в своей правоте: отличить Лавразию от Гондваны Аладин не может. К домашнему заданию не прикасался, по карте блуждает, как рассеянный путник в двух соснах.

– Не надо прогуливать мои уроки, Аладин, – укорила Марина Петровна и добавила: – Тогда оценки у тебя будут другие. А пока получи то, что заслужил.

«Не надо прогуливать уроки…», – эхом пронеслись в Лёшкиной голове слова учительницы. Всё понятно. Гипотезу дрейфа материков изучали без него, потому ничего и не отложилось. А прошлый урок русского не пропускал, так выкуренная сигарета всё испортила.

Лёшка начал улавливать некоторые закономерности, сопровождающие его в новом амплуа. Но было непонятно, как Серёга Кадыков, с которым они позавчера вместе сбежали с географии, умудрился ответить на тройку. Секрет раскрылся на перемене.

– Я на русском открыл географию и прочитал, – признался Серёга. – Почувствовал, что Марина Петровна припомнит наш прогул.

– Так вот кто у нас зубрила! – рассмеялся Аладин. За историю он был спокоен: хоть и слушал в понедельник Владимира Андреевича вполуха, но перед глазами в точных деталях и ярких красках проплыл весь период окончания Смутного времени – от распада тушинского лагеря до Земского собора 1613 года. Пятёрка обеспечена!

Домой Лёшка возвращался с четырьмя высшими оценками, немного отягощёнными, как он считал, последними в его жизни двойками. Теперь нужно было разобраться в происходящем. То, что это чудо, Лёшка ни капельки не сомневался. Но откуда оно на него свалилось?

Мысли осенними листьями шелестели в голове. Аладин был рассеян, невпопад, словно сквозь сон, отвечал на вопросы Кадыкова. Зато когда они проходили мимо автобусной остановки, Лёшка взглядом запечатлел – точно сфотографировал – все наклеенные афиши. Там была информация и о предстоящих гастролях известных певцов, и о выставках-распродажах, и о пластиковых окнах, и о курсах английского языка, и о многом другом. Все даты, адреса, услуги цены вошли в его память легко, как нож в масло. Особенно отчётливо запомнилась манящая афиша с крупной надписью: «Весь комплект – всего за 16999 рублей!»

***

Лёшкин дом – серая панельная девятиэтажка – в десяти минутах ходьбы от школы. Удобно и практично: не нужно ежемесячно тратить сто рублей на проездной билет школьника. Серёге тоже повезло – он живёт в этом же доме, только в другом подъезде. И седьмой год они ходят одной и той же дорогой. Сейчас у поворота Серёга, как обычно, спросит: «Лёшк, после обеда в футбол поиграем?» «Поиграем», – ответит Лёшка. Ему самому захочется задать свой вопрос, но опять постесняется.

– Лёшк, после обеда в футбол поиграем? – слышится избитая, но ласкающая слух фраза.

– Поиграем.

Лифт Лёшке не нужен. Их однокомнатная квартира – на первом этаже. Провернул ключ в замке, вошёл в прихожую. В ноздри хлынул запах табачного дыма и перегара. Заглянул в комнату: мама спит на кровати-полуторке, на полу – пустая бутылка из-под дешёвого вина. Привычное дело. Лёшка проворно, стараясь не зашуметь, отворил форточку, а на кухне распахнул настежь окно.

В холодильнике оказались банка на треть съеденных консервированных сардин и пара яиц. Лёшка взял оба яйца, но, подумав, одно положил обратно. Приготовил мини-яичницу, с хрустом вонзил зубы в кусок чёрствого хлеба и принялся за обед. Затем налил кипяток в заварник, где ещё не успели покрыться белым налётом влажные вчерашние чаинки. Когда отвар чуть отстоялся, наполнил им стакан. Сахара утром не было. Значит, и сейчас нет. Не беда. Такой напиток он пьёт не впервой.

Когда Лёшка делал последние глотки, скрипнули пружины маминой кровати. Мама подошла медленно, неуверенно – будто больная. Опёрлась о дверную коробку, мутными глазами взглянула на сына.

– Мам, представляешь, я сегодня четыре пятёрки получил! – Лёшка вскочил с табуретки, намереваясь показать дневник, но вспомнил, что там ещё две двойки, и решил ограничиться сказанным. В конце концов «хвосты» он ликвидирует.

Мама не отреагировала. Тогда он тронул её за тонкую, висевшую плетью руку:

– У меня пятёрки! Понимаешь? Четыре штуки.

– У кого? – выдавила из себя мама; на её лице не было ни одобрения, ни восхищения, ни даже удивления. Одно тупое непонимание. Наконец мама вникла в суть дважды произнесённого и, потирая опухшее лицо, изрекла:

– Не говори ерунду. И так тошно.

– Не веришь? – Лёшка рыбкой пронырнул в дверной проём и вернулся с дневником. – Смотри!

Жирные, привычные уже двойки мама разглядела сразу. Ткнула в них пальцем:

– Вот этому – верю. А пятёрки… Сам поставил!

– Ну, честно, мама, – от досады Лёшка чуть не заплакал.

– Ты же ничего не учишь. Этого просто не может быть.

– Не учил, но ответил. Я вот что заметил: стоит мне послушать учителя – запоминаю всё. По русскому тоже пять было бы, если бы не наглотался дыма… – Лёшка осёкся, спохватившись, что сказал лишнее.

– Курил, что ли? – насторожилась мама.

– Да нет, – соврал Лёшка, листья в школьном дворе жгли. А ещё кто-то в туалете надымил. Там надышался. Ты, мама, дома не кури. Ладно? А то я опять на двойки съеду.

Мать хмыкнула:

– А, может, ещё не пить?

– Попробуй, – сын посмотрел на Екатерину Александровну Аладину совсем не по-детски; невесть откуда взявшаяся твёрдость в его голосе и уверенность в глазах тут же сменились на детсадовскую непосредственность. – Мам, а если бы мне приходилось ездить в школу на автобусе, ты бы мне покупала проездной билет?

– Ну, допустим.

– А давай представим, что я добираюсь в школу на транспорте и каждый месяц беру сто рублей.

Екатерина Александровна, несмотря на своё отнюдь не бодрое состояние, сразу скумекала, что это стоимость почти полутора бутылок водки или четырёх поллитровок «Анапы».

– Что это ты придумал? – спросила с беспокойством.

– Да так, – отмахнулся Лёшка; он посчитал: чтобы купить тот самый комплект, при ежемесячном откладывании ста рублей ему потребуется четырнадцать лет! Оставив бесполезную затею, Лёшка прильнул к маминому плечу и удручённо произнёс: – Не видать нам компьютера, как собственных ушей.