Юрий Лопатин – Перебежчик (страница 2)

– Считай, что комар укусил, – накручивая бинт, сказал Михаилу ефрейтор. – Прохлаждаться некогда. Потопали.

Ефрейтор на секунду задумался:

– Винтовка без патронов?

– Без.

– Пусть тащит немец.

Адольф, не дожидаясь команды, потянулся за трёхлинейкой, как бравый красноармеец, забросил её на плечо и засеменил за спутниками.

Примерно через час быстрой ходьбы послышался гул самолёта. Выбежали на небольшую поляну, задрали головы. На малой высоте на северо-запад, в сторону Бреста, промчалась пара штурмовиков со звёздами на крыльях.

– Это только начало! – воскликнул ефрейтор. – Сейчас пойдёт армада.

И точно – стоило им только приблизиться к дороге, как метрах в трёхстах запыхтели моторы, отчего у пограничников баянными мехами заходили грудные клетки.

– «Броники» частей прикрытия! – чуть ли не приплясывая, кинулся к обочине Михаил. За ним на булыжное полотно буквально выкатились ефрейтор и немец. Из-за поворота выруливали колёсные бронемашины, а перед ними, прямо на встречающих колонну, с оглушительным треском надвигалась какая-то более мелкая техника… Оседлавшие мотоциклы серо-зелёные существа в плоских касках и очках – стрекозиных глазищах – гипнотизировали, элиминировали чувство реальности.

Пулемётная очередь быстро привела троих бедолаг в чувство. Сиганули через дорогу, заметались среди редких деревьев. Противник испытывал мощь своих пулемётов до тех пор, пока беглецы не скрылись в чаще леса. Отмахав в бешеном темпе версту, двое русских и немец рухнули на землю. Адольфа вырвало. Михаил, не скрывая отвращения, отодвинулся. Все молчали. Думали об одном и том же. Каждый надеялся увидеть на дороге совсем не эту колонну…

– Ёшкин корень, – встрепенулся Михаил, – где же наши войска?

– Сам не понимаю, – отозвался расстроенный не меньше бойца ефрейтор. – Если немцы прут такой массой, значит, впереди у них дозоры. Выходит, они вклинились ещё глубже! Больше наобум лезть не будем. Ночью идти безопаснее.

Отыскали яму, похожую на медвежью берлогу. Лаз замаскировали рыжим лапником и травой.

– Вы отдыхайте, а я понаблюдаю, – сказал ефрейтор. Тронул бойца за здоровое плечо. – Патроны в автомате есть?

– На пару коротких очередей.

– Давай, а то у меня один остался.

Старший наряда отдал Михаилу свою винтовку, подождал, пока боец и пленный заберутся в яму, замаскировал место их нового обитания и залёг в кустах неподалёку.

***

После всех потрясений и висевшей в воздухе гигантской доменной печью жары лесное жилище показалось раем. Пограничник даже забыл о ноющей ране. Напротив на траве и прошлогодних листьях полусидел-полулежал намучившийся за десять часов немец. Есть не хотелось: мясорубка, в которой они побывали, видимо, надолго отбила аппетит. Сквозь «крышу» золотистыми паутинками пробивались лучики послеполуденного солнца.

– А чё это тебя к нам понесло? – вдруг спросил боец.

– Йа не любить наша влясть, любить эсэсэсэр.

– Откуда ж такая любовь?

– Йа любить русская литература, песни. Читаль Тольстой, Дёстёевський, Пушкин, Маяковський.

Пограничник почесал затылок:

– Ну, допустим, первые трое – классики. А Маяковский? И какие к чёрту в Германии русские песни?

– Маяковський читаль по-руськи в Зовьетунион… В Советский Союз. В тридцать два год фатер брать менья в Свердлёвск, на Уральмаш. Там и песни слюшаль.

– Ты полную ахинею несёшь, ёшкин корень, – заворошился боец. – Тебе было тридцать два? Выглядишь-то на двадцать, не больше.

– Вы не понимайт. Айн таузенд… В один тысьяча девьясот тридцать два год мне быть двенадцать. Отьец инженер, работать на завод. Фашисты к влясть приходить – фатер назад, в Германия. Менья потом в гитлерюгенд брать. Йа не хотель, но фатер говорить – надо, убивать нас фашисты.

– И ты, значит, воспитывался с этими ублюдками.

– Йа не принимать, что там учить.

– Ну-ну, – недоверчиво хрипнул пограничник. – Имя-то твоё, небось, всем нравилось.

– Йа не быть виноват, что Гитлер приходить к влясть. Адольф много в Германия.

– Это точно. Одни Адольфы да Гансы, – засмеялся боец. – Что за имена…

– А у вас одни Иваны, – почти на чистом русском парировал немец.

– Поговори мне ещё! – прикрикнул пограничник. – Может, ты и не Адольф вовсе, а только дразнишься?

– Мой документ, – нырнув рукой в карман, произнёс пленный. Повертел перед носом бойца тёмной книжицей. Тот засопел:

– Да ёшкин корень, чё ты мне в потёмках суёшь это фашистское дерьмо!

Кашлянул и признался:

– Честно говоря, не понимаю я по-вашему. Не любим мы, русские, никакого языка, кроме своего. Где появляемся, там все по-русски начинают говорить. А насчёт Иванов ты загнул. Меня вот Михаилом зовут. Назвали в честь советского полководца Михаила Васильевича Фрунзе. Знаешь такого?

– Йа другой Михаиль знать. Кутузов.

– Молодец. А о Ленине слышал?

– Да.

–Так вот, полное имя Влада, который с нами, – Владлен. Влад-лен. То есть Владимир Ленин. И фамилия у него, как один из псевдонимов Ильича – нам на политзанятиях рассказывали, – Иванов…

Михаил осёкся. Сейчас этот немец опять затянет волынку о количестве Иванов и Ивановых на Руси. Адольф не перебивал, и боец продолжил:

– Моя фамилия тоже простая – Зимин. А у тебя-то…

– Вейсмейер, – напомнил немец.

– Веньсменер… Язык сломаешь! Адольф… – Зимин хмыкнул, зевнул и затих.

… Немец взял винтовку без шума. Осторожно развернул в сторону бойца.

Словно бельё на верёвке в ветреный день, затрепыхалось тело пограничника под смертельными укусами стального жала.

– Это тебе за Адольфа, Иван! – сквозь зубы шипел гитлеровец. Особенно жуткий удар пришёлся в левое плечо, точь в точь в пулевое отверстие. От болевого шока Михаил широко раскрыл рот, но не мог издать ни звука. Кажется, конец…

Убийца прытко, точно ящерица, скользнул вверх по земляной стене. У берлоги немец долго щурился: привыкал к яркому свету. Озираясь по сторонам, осторожно ступал по прошлогодней хвое лиственницы – от дерева к дереву. Где тут укромное местечко? Вот оно. Из-за кустарника выглядывали кирзачи ефрейтора. Вейсмейер вскинул на русского его же винтовку:

– Хэндэ хох!

– Влад! – надсадил горло недобитый Михаил.

Иванов опрометью подскочил к яме. Ломая ветки, плюхнулся на дно времянки:

– Что случилось?!

Зимин ошалело взирал на ефрейтора. Будто не узнавал.

– Приснилось… – выдал наконец.

Сноп света сквозь проломленный настил прорвался в берлогу и гостил здесь уже минуту. Иванов перевёл взгляд на немца. Ресницы скачут, как крылья бабочки-капустницы в полёте. Похоже, он испугался не столько вопля Михаила, сколько невесть откуда свалившегося ефрейтора, который чуть не покалечил Адольфовы ноги.

– Ну вы даёте, – пожурил обитателей норы старший по званию. – А если бы рядом немцы…

– У нас один уже под боком. Он бы чего не вычудил. А за меня не боись, – рассердился боец то ли на ефрейтора, то ли на себя.

– Восьмой час. В одиннадцать выдвигаемся, – сказал Владлен.

– Давай сменю тебя, – предложил Зимин.

– Если можешь, – вяло обронил ефрейтор.

… Последние минуты рокового для страны дня растворялись в ночи, когда отступавшие вышли к большому водоёму. Точно плутавшие несколько суток коровы, хлебали живительную влагу. А немец ещё и окунал в неё звеневшую колоколом голову. Долго тащились вдоль озера, огибая его, и по сосняку, пока не услышали незлобивое перегавкивание собак.