Юрий Лопатин – Перебежчик (страница 1)
Юрий Лопатин
Перебежчик
Западный Буг тихо нёс свои воды вдоль седой Волыни. Усеянный жёлтыми точками небесный океан постепенно терял свой серо-чёрный окрас; крепко вросшие в берег исполинские дубы молча встречали свой пятидесятитысячный рассвет; уступая очередь более весёлым собратьям, затихали ночные птицы. Занимавшаяся заря мало-помалу стягивала с ещё дремлющей природы одеяло тьмы.
В тающем сумраке всё чётче – точно рождающаяся в растворе фотография – проявлялись фигуры двух пограничников, привычно слившихся с ворсистым ковром разнотравья.
– Может, обойдётся, – то ли спросил, то ли успокоил сам себя поджарый ефрейтор, старший наряда. Повернул голову к лежащему в метре от него мощному бойцу, снова зашептал:
– Чего молчишь, Миша?
– А как тебе эта возня? – поёжившись, откликнулся товарищ. На том берегу не прекращался шум моторов, раздавались приглушённые команды, на польских хуторах в яростном лае зашлись собаки.
Ефрейтор сверкнул глубокосидящими глазами:
– Всё-таки, наверно, полезут, гады.
То, что всё начнётся в июне, было ясно, как божий день. Пограничники торопились: по ночам до кровяных мозолей рыли окопы, ходы сообщения, траншеи с перекрытиями. Под утро маскировали места работ дёрном. С начала первого летнего месяца застава перешла на усиленный режим несения службы: в наряды ходили не по двое, а по трое-четверо. Исключение сделали только вчера вечером, когда стало известно время нападения, а лишние руки требовались для доведения до ума оборонительных сооружений.
Ефрейтор с какой-то опаской посмотрел на часы. Скоро минутная стрелка повернётся на девяносто градусов, и тогда… Ничего, стоит продержаться часок-другой, а там подойдут наши дивизии прикрытия и сбросят обезумевших гитлеровцев в воду, как бетонные глыбы при строительстве Днепрогэса.
Ефрейтор вздрогнул от взволнованного шёпота напарника:
– Влад, слышишь?
Старший наряда въелся глазами в полоску кустарников, обрамлявших берег. Вот что-то булькнуло в воде. Метрах в тридцати от кустов замаячил какой-то силуэт. Бревно? Сом? Ефрейтор подал знак: «Вперёд!». С проворностью ужей юркнули в ложбинку вблизи реки. Незнакомец – в пилотке, за плечами автомат – пустил ствол дерева по течению и осторожно выбирался из мелководья. Уже на суше. Чав-чав… Присел на бугорке вылить воду из сапог. Не успел обуться, как приклад винтовки с треском опустился на его голову.
– Сдурел, что ли? – зашипел на бойца ефрейтор. – Разве так берут нарушителей?
– Да я это… Думал, вдруг заверещит… Легонько я.
– Думал он, – буркнул ефрейтор. Сунул два пальца под ухо задержанному. – Живой.
Схватили немца за куртку, поволокли в сторону наблюдательной вышки, где таились несколько минут назад.
– Босым мы его, что ли, сдавать будем? – насупил белёсые брови ефрейтор. Напарник вернулся за сапогами. Стащили с немца автомат, прислонили к дубу, стали натягивать сапоги.
– Как барину какому-то, – усмехнулся боец. Немец застонал. На пилотке проступило тёмное пятно, алые струйки сбегали за шиворот. Ефрейтор оторвал кусок бинта. Свернув в несколько слоёв, приложил к лопнувшей коже, нахлобучил на немца пилотку.
– Спасиба, – поморщившись от боли, вдруг выдавил пленный.
– По-нашему калякает! – оживился напарник ефрейтора. – Ещё что можешь?
– Йа Адольф Вейсмейер из сто тридцать польк пятьдесят шесть пехотный дивизия. Шёль к вам сообщайт, что в четыре час война начинать.
– Поздно ты пришёль, Адольф, – передразнил пленного боец. – Ещё вечером нескольких немецких перебежчиков задержали в полосе нашего погранотряда.
– Йа находиться далеко, почти второй эшелон, дольго шёль.
Ефрейтор тяжело вздохнул:
– Ну и что нам с тобой делать? Щас посыльный прибежит забирать нас в окопы или усиление сюда прибудет бой принимать. А ты как бельмо на глазу.
– Ведите менья к ваш командир.
– Ага, бросить границу, как ты свою часть, – напарник ефрейтора стиснул крепкие зубы. – А может, ты из разведки? Русский он, ёшкин корень, знает. Адольф хренов.
Старший наряда поднёс ближе к глазам руку с часами: 3.50. Сурово посмотрел на бойца:
– Вот что, Миша. Веди-ка ты его поскорее на заставу и узнай дальнейшие указания.
Михаил поднял немца за воротник, наклонился за автоматом… Громыхнуло так, что все трое от неожиданности присели. Наблюдательную вышку снесло первым же снарядом. Через мгновение заполыхало двухэтажное деревянное здание казармы. Прижавшись к земле, пограничники метнулись к берегу.
– А йа?! – истошно завопил немец.
– Сиди здесь! – Михаил выпятил губы и показал перебежчику кулак размером с коровье сердце.
Упали в траву на небольшой возвышенности. С противоположного берега по фронту примерно в двести метров на резиновых лодках переправлялась вражеская пехота.
– Давай чуть правее! – крикнул ефрейтор Михаилу. Тот, несмотря на грузноватую фигуру, по-заячьи подскочил к дереву, залёг и прицелился. Первым выстрелил ефрейтор. Попал в борт, не попал – не поймёшь: лодка как плыла, так и плывёт. По второй, по третьей… Защёлкала трёхлинейка напарника. И тут на обороняющихся обрушился свинцовый дождь. Трассеры огненными струями вспарывали землю у самой головы, с жутким шипением проносились ошмётки коры и, словно срезанные циклопической пилой, ветки деревьев. К пулемётчикам и автоматчикам подключились артиллеристы. На двух стрелков посыпались мины. Огрызнулись огнём плохо замаскированные пушки, на которые уже неделю беспомощно взирали наши наряды.
Заходила ходуном земля, закачались никогда не видевшие такого ужаса вековые дубы. Перекатившись на другое место, ефрейтор заметил, что и напарник сменил позицию. Ещё больше его порадовало другое: пущенные им пули достигли цели. Четыре лодки утонули вместе с тяжёлыми пулемётами, фашисты – кто как мог – гребли своими двоими.
– Намочились-помочились, – оскалился ефрейтор и, в очередной раз перезарядив винтовку, сосредоточился на других лодках. Их было не меньше десяти.
Становилось ещё горячее: первые из искупавшихся в Буге пехотинцев усыпали берег, будто тля лист огурца. Ефрейтор метнул гранату-«эфку» туда, где их скопилось больше всего. Стреляют другие, не дают поднять головы. Михаилу не легче: в бреши между нарядами прорвались штурмовые группы, наседают на траншею, где дерётся застава, и вот-вот возьмут в кольцо напарника.
В руках Михаила заговорил автомат. Даст короткую очередь и отбегает в сторону заставских окопов. У ефрейтора гранат уже нет, пуст подсумок: последние па-троны в винтовке. Сколько их осталось? Может, только один? А немцы… Вот они, в ста шагах! Вприпрыжку назад, ближе к заставе. Рядом, опустошая магазин «шмайссера», пятится Михаил. Всё, окружают!
Что есть духу помчались в свободную зону, туда, где ещё не сомкнулись клешни врага. Это в сторону от заставы, но иного не дано: боеприпасов с гулькин нос, перед окопами оставшихся в живых сослуживцев – сплошная стена артогня. Не пробиться! За дубами – болото с камышами, и именно там можно найти спасение от плена.
Рванули – только пятки засверкали. Пули – треньк-треньк-треньк – у самых ног. Мухоморы – вдребезги. За сросшимися дубами мелькнула тень. Забытый нарядом в горячке боя безоружный немец, обхватив голову руками, со стонами понёсся в глубь леса, обогнал пограничников. Задохнувшись от испуга и боли, остановился, завертел серыми глазами – каждый с металлический рубль двадцать восьмого года выпуска.
– Ганс этот за нами увязался! – на ходу брызнул желчью Михаил.
– Не Ганс он – Адольф, – поправил запыхавшийся ефрейтор.
– Какая разница, – боец замахнулся на немца автоматом. – Вали отсюда к своим адольфам!
Перебежчик затряс головой и застонал ещё громче.
– Не заберём с собой – автоматчики его тут отловят. Он и расскажет, куда мы побежали, – разумно рассудил ефрейтор. Сделали рывок к спасительному болоту, нырнули в камыши. Ломая тростник, утопая по пояс в тягучей жиже, устремились подальше от сверкавших среди дубов вспышек. С десяток свинцовых градин пронеслись мимо. Попадали полые тростниковые стебли, топя в мутной воде свои бархатистые верхушки.
Больше не стреляли. Очевидно, преследователям не хотелось пачкать обмундирование или у них были другие задачи. У границы не прекращалась канонада. Значит, пройти заставу противнику не удалось. Но его мелкие группы уже просочились на стыках наших форпостов.
– Паскудно на душе, – выстрелил фразой в затылок ефрейтору Михаил. – Ребята там бьются, а мы как крысы…
– А ты хотел, чтобы нас прямо перед заставой размазало снарядами? – обернулся ефрейтор. – Или чтобы мы оказались на его месте? – кивком головы показал на тащившегося за бойцом немца. Помолчав, продолжил:
– Выберемся на тропу, а там недалеко дорога на Шацк. Красная Армия уже на подходе. Сдадим немца особистам, а сами с войсками – к заставе.
Ефрейтор снова оглянулся:
– Молодец, Миша, что винтовку сохранил. Она ещё пригодится. Автомат-то, пожалуй, заберут вместе с пленным. Постой-постой, ты ранен, что ли?
Михаил коснулся правой рукой левого плеча, поморщился:
– А я и не заметил.
Посмотрел на перебежчика, насупился:
– А этот хлипак всё за башку держится.
Немец виновато улыбнулся, достал из кармана промокший бинт, протянул бойцу.
– Чё ты лезешь! – ощерился тот. – Без перевязки обойдусь.
– Потерпи немного. Сейчас выберемся, – успокоил напарника ефрейтор. И действительно вскоре они уже были в кустах набирающей силу ежевики. Рана оказалось не опасной: пуля прошла навылет, не задев кости.