Юрий Лопатин – Козовод (страница 1)
Юрий Лопатин
Козовод
Глава
«…ибо написано: поражу пастыря,
и рассеются овцы стада»
(Евангелие по Матфею 26:31)
Девять мусорных контейнеров, зелёных, плавнобёдрых, на колёсах, словно танкетки перед маршем, стояли строго в ряд. Их было здесь в избытке потому, что рядом, в сероватенькой хрущёвке, угнездился сетевой универсам. Из него иным часом выносили просрочку. И тогда у этих баков собирались бедолаги, чтобы пополнить свой запас вполне ещё съедобной снедью.
В тот день в пластмассовых сусеках скрёбся всего один лишь человек. Узнать его нетрудно было по собакам, с которыми старик ходил по всей округе. Бывало, он гонял на выпас коз. Для жителей окраины большого города сей факт, конечно, был в диковинку. К тому же рогатые питомцы козовода обитали не в каком-нибудь сарае, а в квартире кривобокой двухэтажки, забираясь махом на второй этаж.
Широкоплечий и высокий, твёрдо сбитый, мужчина ловко, точно экскаватор грунт, доставал хвостатым хлеб насущный – на потом и на сейчас.
– Может, вам денег дать?
Старик обернулся. На нём был чёрный комбинезон. Поверх него – такого же цвета расстёгнутая куртка с кнопками, а на ней ещё одна, тёмно-синяя, на замке-«молнии». На голове нелепо сидела заношенная шапка-финка. Из-под опущенных наушников побывавшей в деле щетиной малярных кистей «выглядывали» седые пряди давно не стриженых волос. Густые брови, прищуренные карие глаза, глубокие борозды носогубных морщин, большущая, похлеще марксовой, борода придавали ему какой-то не людской, зловещий вид.
Вблизи Мотыгин видел незнакомца в первый раз. Землисто-синюшная кожа над бороденью деда ожила. Из глубины полубеззубого рта хрипловато прозвучало:
– Не надо. Пенсия за двадцать…
– Понятно. Восемьдесят, значит, – скумекал сразу же Мотыгин; в преклонном возрасте пять тысяч людям добавляют.
– Нет. Только семьдесят один. Я – капитан, – поведал старый человек.
– Дальнего плавания? – почему-то брякнул невпопад Мотыгин.
– Армейский. Был ракетчиком. В Армении служил, – телеграфным слогом доложил старик. При этом приосанился, «приклеил» руки к бёдрам. Собаки, показалось, замерли на месте. Захотелось дать им угощенье, но Мотыгин возвращался с дачи налегке; там Игорь Александрович накормил привыкшую к свободной жизни на природе кошку, решил осенне-огородные дела.
– У вас ведь козы… – сменил тему.
– Я за них не беспокоюсь. Умнющие! Дорогу переходят – глядят по сторонам, – оживился мигом ветеран и усмешливо добавил: – Когда на выпасе. И без меня идут… Ну, а зимой сенцом харчатся.
– В той двухэтажке? – Мотыгин вскинул руку.
– Ну, да. Привыкли. Только поджигают постоянно. Прошу тех, кто у власти: дайте денег на квартиру. Перееду. Не дают. Вот шевелюсь… Пока проблем не знаю. Теперь вот этих покормить…
Хозяин коз переключился на дворняг и вновь склонился над контейнером. Заботы…
– Ну, до свидания. Удачи вам! – сказал Мотыгин, развернулся, повздыхал и зашагал мимо осенних луж к своей новёхонькой высотке. «Пока проблем не знаю… Во даёт! – рванула мысль. – А как кулик в осушенном болоте».
* * *
– Ты представляешь? Капитан! Уму непостижимо, – Мотыгин рассказал о необычной встрече жене. Светлана готовила ужин. Вообразила, как после кормёжки животных жилец трущобы сядет сам перекусить.
– У него в той развалюхе свет-то есть?
– Не знаю. Раньше видел, дым шёл из трубы.
Светлана нахмурила брови, села на стул, будто забыв о кухонных делах. Чувство жалости рождалось в её сердце:
– Как он там живёт? В таком-то возрасте. Мы тоже, вон, пенсионеры. Сравнить, так небо и земля…
– Ну, с козами-то точно не живём, – усмехнулся муж; от этой поспешной, невольной ухмылки ему как будто стало стыдно. Игорь Александрович взглянул на приутихших вдруг котов. Чёрный Фил и полосатый Тофик были безмолвными участниками разговора семейной пары. Видать, эмоциональный фон, заданный хозяином жилища ещё у входной двери, поверг их в удивление, которое не отпускало мягкошёрстных уже несколько минут. Светлана грустно улыбнулась:
– С усатыми друзьями постоянно… Даже в чужих квартирах.
– Семнадцать лет мы по чужим углам! Кому сказать из незнакомых – не поверят! За поднаём отдали целую квартиру. А, Света… – простонал Мотыгин и присел рядом с супругой.
– Дети стали взрослыми, тут – нате, получите… – устало охнула Светлана. Но поднялась со стула, подошла к плите: – А у него? Что – нет родни?
– Не знаю. Может, одинокий. Не успели мы договорить.
* * *
Почти три века самокату! А, может, больше. Кто раньше мог патенты раздавать? Проверь теперь. Папирус, береста… Упоминаний нет, хоть в доску ты разбейся! А он живёт и радует веками. Бежишь. Толкаешься. Летишь!
Вот и малыш лет четырёх, привычно радуясь недлительной свободе, катил на трёхколёсном костотрясе по тротуару в выбоинах и кочках; ему уже хотелось управлять машинкой посложнее, но ведь желания сбываются не сразу… Надо терпеть до снега и морозов. Глядишь, и принесёт подарок Дед Мороз. Можно будет и в квартире покататься.
…За крупным чёрным кобелём устремилась вся дружная свора. Вожак не стал наваливаться сам. К ребёнку кинулись хвостатые помельче. Взвизгнув протяжно, с недетской натугой, мальчик убыстрил ход своей игрушки. Стая разъярилась, припустив за ним ещё бойчее. Мама мальчонки, не чувствуя ног, как на пружинах помчалась за сыном. Схватила за руку и замахнулась самокатом:
– Пошли! А ну пошли отсюда!
Собаки, скалясь, отскочили. Чёрный кобель, не вмешиваясь в дело, словно давал понять: пустил бы в ход клыки, будь кто-то покрупнее. Женщина прижала ребёнка к груди, не выпуская из правой руки самоката. Сквозь слёзы хрипло, с кашлем стала утешать:
– Успокойся. Ну, всё… Убежали собаки.
– Вам повезло! – над матерью и сыном после короткой дроби шагов взметнулась тень. Чуть полноватая, что было видно по размеру модного плаща сиреневого цвета, горожанка заговорила вновь: – А моего вот сына эта стая покусала!
– Что – сильно? – ужаснулась от мысли, что было бы с её кровинушкой не пришедшая пока в себя мать перепуганного до смерти мальца.
– Один укус. И этого хватило! – ярко накрашенные губы модницы превратились в тонкую полоску.
– От бешенства укол?..
– Пришлось. А он, как и сейчас, не отогнал. Вон, видите у дома?
Старик в этот момент был занят чем-то важным для него. Дворняги, свой исполнив долг, виляли весело хвостами.
– Я этого так просто не оставлю! – собрав тонкие пальцы в кулак, замахала рукой пережившая стресс молодая мамаша. Сын цепко в испуге держал самокат и с явной тревогой смотрел на собак. Голос его матери дрожал: – Я обращусь в полицию и вызову отлов! И губернатору, как пить дать, напишу. Чтоб этого козлятника и духу не было в районе! Сама люблю животных. Дома кот, собака, рыбки… Но я слежу за ними, отвечаю я за них! А если этот чудо-житель не может контролировать собак, то с этим нужно что-то делать!
– Тут без вопросов. Действую уже, – поставила в известность нежданную подругу по несчастью дама в дорогом, приметном за версту плаще. – Писала заявление и в администрацию района, и в полицию. Передали в «экологию» мою жалобу. Ответили, что выезжали для отлова много раз. Козлятник, как вы говорите, сделать это им не дал. Ведь по закону… если собаки принадлежат хозяину, то не имеют право их ловить. Полиция дала ответ мне тоже. Мол, выезжали и вели с ним разговор. Недомужик заверил, что собаки не его. Замкнутый круг. Нет никакого дела никому! Видно, ждут более серьёзных последствий. Интересно, что он скажет, если полиция и отлов приедут одновременно? Вы правильно сказали – с этим нужно что-то делать! Объединяться. Вот что. И гнать с собаками и козами куда подальше! Вас как зовут?
– Тамара.
– Я Альбина. Могу дать номер телефона. Восемь. Девятьсот…
* * *
Майор в отставке Игорь Александрович Мотыгин был под сильным впечатлением от встречи с козоводом. Его нутро коробили, червями ели обстоятельства, в которые попал армейский ветеран. Ну, как же так? Служил ведь Родине! Пожалуй, и неплохо. И оказаться с козами, собаками на общей, пресквернейшей жилой площади… Крантец! Какая-то мура! В голову лезли словечки, которых отставник не выпускал гулять наружу никогда.
Включил компьютер. Нашёл новости района городского. «Интересное. МЕ. Подслушано: Калининский. Контент, который тебе интересен». Тут майор и окунулся плесневелый, взболтанный поток информации с мест. Писали с разных улиц. Всё про одну – Калининградскую, где в захудалой двухэтажке живёт и странный, и опасный дед. Даже из других районов миллионника выкладывали посты те, кто хоть раз встречал смурного, сдвинутого, завшивевшего, может, просто надоевшего неадекватной асимптотикой чумного старика.
Некая Ольга Гусева сообщала: «Непонятно, куда уже нужно жаловаться на этого деда и его стадо со сворой! Я живу в соседнем доме, окна как раз на этот дом. Дед, мягко говоря, тот ещё поросёнок! Постоянная помойка под окнами, собаки перекусали уже полрайона, в том числе и нашу родственницу! В течение шести лет обращалась во все организации, какие только можно. Такого бреда, как в их ответах, я нигде ещё не слышала и не читала. Дом, оказывается, до сих пор расселяют, хотя в нём, кроме коз, собак и крыс давно никто не проживает! Такое ощущение, что они родственники того козлятника. Хотя в последнем ответе администрация всё же соизволила послать в департамент запрос на срочный снос дома. А сегодня какой-то добрый фей его наконец-то, в третий раз, поджёг! Пол-улицы веселится во дворе, люди не верят своему счастью, что возможно, наконец-то, козлятник уберётся восвояси… Подозреваю, если власти так и будут продолжать игнорировать просьбы и заявления граждан, у нас появится «суд линча», с которым явно будет согласна добрая половина населения. Его собаки кидаются и на других собак. Он всегда молчит, как будто псины не его».