Юрий Ливень – Ад - удел живых (страница 9)

Первым из оцепенения вышел Виктор. В несколько прыжков приблизившись к бредущему мужику, раскачивающемуся при каждом шаге, Бэтэр на ходу ударил его в спину локтем. Развернувшись вокруг оси, мужчина широко взмахнул руками и кулем рухнул на землю. Чтобы сразу же зашевелиться, пытаясь подняться, будто и не было сильнейшего удара. Повернувшись лицом к Одинцу, он издал тихий сипящий звук, совсем как покойный пацан, затем, приподнявшись на локте, мужик потянулся свободной рукой к Виктору, уставившись на него мутными злобными глазами…

— Ну нахер!!! — заорал Виктор, поднимая пистолет и целясь в лоб мужику. — Ты не можешь жить! Сдохни!

Влетевшая в лоб нежити пуля вырвала из черепа изрядный кусок, забрызгав траву розоватыми ошметками. Старуха на тротуаре завизжала, переходя на ультразвук, а Виктор, оглянувшись на замерших в ужасе женщину и старика, сунул пистолет в разгрузку и быстрым шагом направился к распахнутой двери, все еще ожидавшего его «Гелендвагена».

— Ссука, ссука, ссука! — злобно шипел Бэтэр, ерзая на сидении. — Не живут с такими ранами, не живут!

— Не живут… — тихим, спокойным голосом ответил Дмитрий после долгой паузы. — Ты пацану пулю в ключицу сверху вогнал, после такого никто не сможет выжить. У мужика голова болталась, как у сломанной куклы, слева мясо до костей было выдрано. Они не были живыми, Витек!

— Что ты хочешь сказать, мертвые, что ли, ходили и ползали?! Так не бывает!

— Мне тоже слабо верится… — всё тем же ровным голосом сказал Погожин. — Но я раньше никогда не видел, чтобы человек с выдранным горлом поднялся на ноги. Помнишь работягу возле «скорой» и врача с половиной лица? Они тоже не должны были ходить. Куда поворачивать, товарищ штурман?

— На «Тимирязевскую» рули, прямо возле метро двадцать второй дом, большой такой, не пропустишь… — Виктор не договорил, увидев бредущую по тротуару фигуру, нелепо шатающуюся при каждом шаге. — Еще один…

Ходок протягивал руки к идущим навстречу людям, но те, испуганно отскакивая в стороны, спешили пройти мимо, оглядываясь на несчастного. Проехав мимо, Дмитрий заметил, как пешие патрульные торопятся в сторону шатуна.

— Витя, что еще странного ты заметил? Я-то, в машине все время, а ты сломя голову на передовую рвешься. — Дмитрий обернулся на секунду к Бэтэру.

— Да ты и сам все видел, ранения, несовместимые с жизнью, буркала мутные, людей жрать пытаются — Виктор сглотнул подкативший к горлу ком и продолжил. — Вот, у врачей в машине был запах такой… Ну как заветрившееся мясо, только резче, ацетоном полить. Может, что-то медицинское разлили, не знаю.

— И откидываются они только после попадания в голову… — добавил Погожин. — Вчера ещё такого не было, а сегодня взрыв, бегство депутата, живые-неживые на улицах. Вот что, Витя… Езжай к себе на родину, а я к своим в «Знамя». На тебе два «холодных», по любому надо валить. Если что-нибудь узнаю, или тебя искать начнут, сообщу.

— Хорошо, дружище! — чуть повеселев, ответил Бэтэр.

Остаток пути коллеги ехали, слушая радио. Несколько раз Дмитрий притормаживал возле очередной шатающейся фигуры, валко идущей в неизвестном направлении. Возле дома Виктора, пропустив несущуюся с сиреной «скорую», Дмитрий свернул в сторону двора, но въезжать не стал.

— В багажнике спортивная сумка с тряпьем, вытряхни его. Свои стволы упакуй, не свети лишний раз. Удачи тебе, старший прапорщик!

— Бывай, капитан! Даст Бог, свидимся!

Одинец крепко пожал руку товарища, выпрыгнул из машины, повозился у багажника, пакуя вещи в большую спортивную сумку, ещё раз махнул рукой на прощание и пошёл к своему подъезду. В отличие от двора Дмитрия, здесь было совсем пусто, только две кошки сидели у подвальной отдушины, настороженно выслеживая кого-то.

Дома Виктор не хотел долго задерживаться. Улететь всё равно не получится с оружием, а на машине лучше выезжать сегодня, чтобы по пути домой заехать в Ярославль, к Денису. Утрамбовав на дно большого походного рюкзака зимнюю куртку, перегрузил из холодильника и кухонного шкафа дюжину консервных банок, несколько армейских ИРП, запасенных скорее по привычке, чем из необходимости, початую палку сырокопченой колбасы, двухлитровую «сиську» пива, поверх еды загрузил белье, пару футболок, мыльно-рыльные принадлежности, в боковые карманы сунул аптечку и несколько шоколадок. Затем достал из сейфа свою персональную артиллерию — карабин «Вепрь» двенадцатого калибра, оснащённый не хуже депутатского арсенала, но без излишеств, а потом и патроны с магазинами. Оружие и пустые магазины упаковал в чехол, а боеприпасы уложил в служебный рюкзак. Повертев в руках подаренный коллегами нож «Гэлакси», пугающих размеров тесак с пилой, брутально выглядящий, но не слишком практичный, отправил его вслед за патронами. Затем тщательно почистил пистолет, перезарядив опустевший магазин. Немного подумав, по-быстрому принял душ и перекусил остатками продуктов из холодильника.

Закончив со сборами, Виктор позвонил родным в Воркуту, с удовольствием услышав, что у них все хорошо, обрадовал семью известием о скором приезде, собрал вещи и уже направлялся к двери, как вдруг телефон зазвонил. Поставив сумку на пол, Одинец достал звонящую мобилу.

— Алло, Витек! — звонил Погожин. — Я тут поговорил со знающими людьми. Без подробностей, всё плохо. Мотай из города, Москву могут закрыть на карантин, эпидемия. Чиновники бегут все, кто куда может. Как мы и думали, мёртвые оживают, бросаются на живых и те становятся такими же. Убить можно только выстрелом в голову. Всё понял?

— Понял, Дима. Спасибо. Сам как?

— К своим еду. Отбой, удачи.

Вздохнув, Одинец сунул трубку обратно в карман, смачно выругался. Если бы он своими глазами не видел оживших мертвецов, то решил бы, что у его коллеги крыша поехала. Но события трехчасовой давности были слишком очевидны — случилось нечто страшное, о настоящих масштабах бедствия пока можно лишь догадываться. В том, что за эпидемией неизбежно начнутся смутные времена, с падением экономики в тартары и новыми «девяностыми», можно было не сомневаться.

Подумав ещё немного, Виктор достал несколько пачек патронов, забил ими все магазины к «Вепрю». Упаковав все обратно, в чехол и рюкзак, позвонил отцу, категорично приказав потратить все наличные деньги на запас продуктов и воды, запереться дома и ждать его приезда. Затем сделал два коротких звонка, Денису в Ярославль и владельцу арендуемой квартиры. Закончив со звонками, Одинец снова накинул на плечи рюкзаки, подхватил увесистую сумку, запер квартиру и оставил ключи в почтовом ящике. Добравшись до гаражей, уложил поклажу в купленную недавно «буханку», адаптированную под серьезное бездорожье прежним владельцем, забрался в удобную, грамотно переделанную кабину, выехал на Алтуфьевское шоссе и покатил в сторону выезда из Москвы, свернув по пути на АЗС, чтобы залить под горлышко бак машины и четыре пустые канистры.

За то время, что Одинец собирался в дорогу, обстановка в городе заметно ухудшилась, звуки стрельбы раздавались непрерывно. Казалось, Москва празднует очередной новый год, с той лишь разницей, что шатающиеся фигуры на улицах были не перепившими шампанского безобидными гражданами, но мертвецами, восставшими против законов природы и всего живого.

Заправившись и выбравшись за кольцевую, по не слишком загруженному машинами Алтуфьевскому шоссе, в объезд вечно забитой Ярославки Ярославское шоссе. Во все времена славилось гигантскими пробками., Виктор поехал через многочисленные коттеджные поселки, продолжавшие жить своей обычной, размеренной жизнью. Изо всех сил хотелось верить, что всё плохое останется там, внутри кольца МКАД, кольцо — Московская Кольцевая Авто Дорога, что это ненадолго… Но, после всего увиденного, впадать в благостные ожидания слишком глупо, к тому же дома ждет семья, надо торопиться.

Проехав Пушкино, Виктор вырулил на Ярославское шоссе. Поток машин из Москвы оказался намного плотнее, чем в обычные дни. Встречка наоборот, выглядела довольно пустынной. Первое доказательство, подтвердившее слова Погожина о карантине, прорычало мощными двигателями перед поворотом на Сергиев Посад. Колонна из полутора десятков БТР и топливозаправщика, ведомая машиной ВАИ ВАИ — военная автоинспекция. И штабным УАЗом, пронеслась в сторону столицы, наполнив вечерний воздух тяжелым запахом дизельной гари. Вторая колонна, усиленная БМП-2, встретилась на девяносто шестом километре. Если в Москву со всех сторон стягивались такие силы, то оставалось лишь порадоваться тому, что вовремя уехал. Виктор не понаслышке знал, как блокируются города или целые районы.

Ответив на звонок отца, сообщившего что все имевшиеся деньги потрачены на воду, гречку, рис и консервы, а женщины загнаны в квартиру, Одинец повеселел, и, насвистывая какую-то мелодию, продолжил свой путь в сторону Ярославля. Оттуда, переночевав у друга, он собирался начать долгую и тяжелую поездку до родной Воркуты…

— Валентина Ивановна, там больной в реанимации, которого с московского самолета с инфарктом привезли, поднялся и по палате ходит! — встревоженная медсестра вбежала в ординаторскую, где собрались для короткого ужина врачи кардиологического отделения воркутинской больницы скорой медицинской помощи. — Я ему сказала лечь, а он не слушается и вообще какой-то заторможенный!