Юрий Леж – Искажение[СИ, роман в двух книгах] (страница 56)

Кое-как уместившись в кресле второго пилота, видно конструировали их без расчета на крупногабаритных мужчин, Паша устроил на коленях Аньку и на ушко попросил её не вертеться и не ерзать то и дело. К собственному удивлению он почти не заметил, как включились винты, видимо, звукоизоляция вертолета сильно отличалась от таковой же в местном наземном транспорте, да и сам старт чуть не прозевал, настолько легко, без подпрыгиваний и колебаний поднял машину в воздух болтливый пилот. А тот, кстати, так и не закрывал рта…

— Не люблю один летать. Пусть и всего-то тут минут сорок пять, но — над пустыней этой проклятущей, да одному… А я привык с напарником, хоть поговорить есть с кем, а ведь этак, когда один, волей-неволей, начнешь и с железками разговаривать. Они, конечно, штуки хорошие, выручают, когда надо, да и сроднился с ними за тридцать лет в небе, но — железки же бессловесные!

Я ведь когда начинал — МИшки за чудо были, а теперь вот — "акулы" эти, таким — линкор потопить можно, если умело работать, конечно, а на земле — так и танковый полк остановить запросто. А по одиночным целям как работает? Сказка… из-под велосипедиста велосипед выбивали, седоку ничего, а велосипед вдребезги… Ну, да вы это все знаете, читали, небось, вот только читать и самому видеть, а уж тем более — полетать, это разница, сами понимаете.

Тут вам, я считаю, просто повезло, если б по условиям учений пять из двадцати машин с полигона не убирали, вроде бы как уничтоженные диверсантами, то посадили бы вас в транспортер и везли по окаянной пустыне полдня до города. А меня вот попросили заскочить в штаб, почту забрать, а то потом неделю туда не сунешься, загадят всё химией… Вот, глядите, наши прошли…"

Паша из-за анькиной спины с трудом смог заметить с десяток похожих на их машину хищных силуэтов, промелькнувших выше на встречном курсе и исчезнувших, как будто и не было их никогда в чистом, белесом небе над пустыней.

— Вот они, голубчики, пошли танкистов химией заливать, — продолжил вертолетчик. — А как же иначе, если боевая учеба? Тут точно такой же бой, только без реального противника, вот и придется штабным пару дней в зарине посидеть, а потом дегазацией заниматься.

А началось-то все после китайского конфликта, когда те с индусами друг дружку старым ипритом побаловали, а наши-то пограничники не готовы оказались. Ну, на словах-то готовность полная, а почти пятьсот человек потравились. Тогда об этом не очень-то распространялись, зачем панику подымать? И так народ перепуганный был, ведь иприт — гадость та еще, да сих пор никакого антидота не придумали. И с тех самых пор на учениях любых — только боевые газы, что б не расслаблялись бойцы. Правильно это, нельзя нам ни на день расслабляться, особенно с такими соседями.

Вот вы в город прибудете — увидите, — переключился вертолетчик, — там, как на ладони, все соседские болячки видны. Вот только осторожнее там, на улицах, сами понимаете, хоть и военная администрация, хоть и местных постарались эвакуировать по максимуму, хоть и присматривают за паковскими лагерями внимательно, а все-таки дерьма в городе много всплыло.

А как вы хотите? Как индеи эти по пакам долбанули всей наличной химией, да еще и атомными зарядами, так они и кинулись на запад, через пустыню. А куда ж им еще деваться? На севере — горы, Афган, на юге — море, ради которого всю эту катавасию и затеяли. На востоке — индусы с автоматами и огнеметами. Но вот как они пустыню прошли — самая настоящая фантастика, там же, небось, на каждом километре тысячами народ мёр, но ведь прошли все-таки, значит, кто посильнее, да половчее был. Вот они вокруг города и кучкуются…

Жрать им там, в лагерях, понятное дело, нечего, воды нет, вот они и пытаются хоть что-то в городе-то раздобыть, заработать, украсть. А что сделаешь? Ихнее, паковское, правительство ничего беженцам не выделяет, мол, самим не хватает, шах иранский, подумав, решил единоверцев поддержать, но у него тоже карман не резиновый, дал муки, воды, солярки только-только чтоб с голода и холода не перемерли. А там же, кроме голода и холода, еще и тысячи отравленных, да и с лучевой болезнью есть, да и просто антисанитария творится страшная, над таким лагерем пролетаешь — дверь не открывай, задохнешься от запаха-то.

Ну, а потом уж такое началось… и бунтовали, и город захватывали, даже на Тегеран двинуть решили, но тут шах нас христа ради попросил помочь… — неожиданно вертолетчик залился смехом, видимо, вспомнив, как просил "за ради Христа" коммунистов и атеистов мусульманский шах. — А мы-то — завсегда пожалуйста! В дополнение к двум танковым армиям на западной границе ввели еще одну — на восточную. Беспорядки, естественно, тут же пресекли, город очистили, беженцев в лагеря вернули, главарей, зачинщиков, пакость всякую — в огнеметы. Паковское-то правительство давай ноты в Лигу Наций писать, обвинять по всяческому, будто и не знают, что мы еще с довоенных времен клали на эту Лигу с большим прибором. Тогда еще из-за финской войны нас исключили, а когда после Великой Отечественной пригласили обратно, то Сталин им фигу показал. Мол, решайте там свои конфликты сами, а у нас танков и самолетов хватит, что б свои самостоятельно решить.

Вообщем, сейчас уже третий год, как притихли все. Беженцы чего-то сеют там, на прокорм, кто-то им из арабов богатых присылает рис да сахар, мы это все контролируем, но пропускаем без слов, но все равно — вымирают потихоньку. Много там все-таки травленных и облученных. Их потому паковское правительство к себе обратно не пускает, сами, мол, пострадали, земли для беженцев нет, еды тоже, пусть, мол, пока там поживут, у шаха. Шах хоть морду-то и воротит, но молчит покамест, какие ни есть, а единоверцы, вроде бы, положено помогать. А нам хорошо. Теперь еще одну армию разместим, как на западе и, считай, вся Бенгалия под нами. Жаль только, это после войны случилось, там сейчас разруха кошмарная, говорят, людоедствует народ. А вот были бы тут наши танки и ракеты еще лет пять назад — никакой войны бы и не случилось. Правильно партия учит: "Против силы же не попрешь…"

Анька повернулась к Паше лицом к лицу, и он увидел её широко раскрытые от удивления глаза. Но — девушка сдержалась, не стала даже шепотом комментировать невероятные новости, излагаемые вертолетчиком. Впрочем, ему-то самому новости казались давным-давно заезженными и обмусоленными в тысячах газетных и телевизионных сообщений, в аналитических статьях, распространяемых по государственной электронной сети, в снятых документальных фильмах, запрещенных к показу в западном полушарии, как излишне жестокие и натуралистические. Да и среди сослуживцев происходившие совсем недавно события были тысячи раз оговорены, проанализированы и оценены с конкретной, вертолетчиковой точки зрения. И только благодарное молчание попутчиков подталкивало пилота на продолжение монолога.

— Эх, сейчас бы покурить… — воспользовавшись микроскопической паузой, вклинилась Анька в слова вертолетчика, то ли спрашивая у того разрешения на перекур, то ли просто попрошайничая.

— "Яву" явскую будете? — чуть хвастливо спросил пилот и, слегка покопавшись в кармане комбинезона, ловко перекинул на колени Аньке пачку сигарет, не отрывая при этом взгляда от панели приборов и лобового стекла одновременно. — Пепельница там, в подлокотнике, курите на здоровье…

Паше показалось, что вертолетчик был страшно доволен оказанной услугой, а тот тут же разъяснил свое удовольствие:

— А вы думали, нас тут местным табачком травят или "Севером" по соцминимуму? Ха-ха-ха — три раза. Тут снабжение полностью наше, коммунистическое. Для всех войск, разумеется, и обслуживающего персонала. А вот местные у нас только и делают, что на свои побрякушки и сувенирчики сигареты и водку выменивают. Хотя, вокруг города, да и южнее, больше на продукты они падки и на воду. Бедно тут живут, ничего нет, кроме верблюдов и баранов. А что поделаешь? Феодализм и сплошное байство пополам с диким капитализмом…

Вытащив из пачки сигаретку, Анька ловко чиркнула спичкой и жадно затянулась. С того момента, как они вошли в старый мазар, ей пока не довелось побаловаться табачком, и курить хотелось в самом деле сильно. Паше тоже, но он, отобрав у Аньки пачку, сперва быстро и внимательно изучил все надписи на ней, воспользовавшись моментом, что сидящая у него на коленях девушка прикрывала его изыскания от возможных взглядов вертолетчика.

"Ява", сигареты с фильтром, табачная фабрика "Ява", Москва, какой-то ГОСТ с длиннющим, десятиразрядным шифром, Советская Россия, и очень скромненько, в уголке, странная аббревиатура — ДВП. Акцизной марки, других отметок, стоимости пачки Паша нигде не нашел. Не было и юмористических надписей о вреде курения, и данных о количестве никотина, смол и прочих вредностей.

— Сейчас подлетаем, — продолжал вертолетчик, приняв от Аньки обратно сигареты и упрятав их в карман комбинезона. — Я на гражданской площадке сажусь, аэропорт это местный, письма надо сразу на московский рейс забросить, а вам — в комендатуру. Это, конечно, не ближний край отсюда, но возле аэропорта таксёры всегда дежурят. По-русски, правда, мало-мало понимают, но слова "комендатура", "стой", "поехали" знают. И еще весь мат наизусть выучили, вот ушлый народец…"