Юрий Леж – Агенты Преисподней (страница 54)
– Если Дикий Демон кем-то призван и до сих пор находится в его власти… – Иерарх задумал на мгновение, а потом распорядился: – Грешные души, вам следует отдохнуть, слабые тела не предназначены для серьезных нагрузок, а такие, вполне возможно, вам еще предстоят в ближайшее время… идите, мы же останемся здесь, надо выяснить – куда, кем, с какой целью вызван Дикий Демон… и знает ли тот, кто его призвал, с кем он связался.
Симон первым поднялся, крепко подхватив под кожаный рукав Некту, кажется, собравшуюся о чем-то спросить беса, но – агент Преисподней все-таки лучше разбирался, в какой момент следует проявить любопытство, а когда – безропотно выполнять распоряжение высшего нечистого.
– И где мы отдыхать будем? – дипломатично поинтересовалась девушка, отцепляя от рукава куртки руку Симона уже в маленьких сенцах избушки, перед мощными, но внешне неказистыми, чуток перекошенными дверями, ведущими на улицу.
– Ух, ты! В сравнении с Монсальватом, просто сказка, – вскрикнула Некта, шагнула вперед и, раскинув в стороны руки, запрокинув голову, уставилась в бездонное черное небо, украшенное мириадами звезд – ни один посторонний огонек не отвлекал человеческое зрение от этой фантастической, завораживающей картинки – ни фонарей, ни света из окон в заброшенной деревеньке не было. – А в комнате, кажись, светло еще было, только-только сумерки начинались…
– Химичат они, видать, – чем-то громыхая в сенях, отозвался Симон. – Да и вообще, с бесами никогда не замечаешь, как течет время…
– И не только с бесами, – ухмыльнулась Некта. – У вас, тут, небось, часа три-четыре прошло, пока я в замке трое суток ноги о каменные ступеньки сбивала… Ой, а это что?..
В руках вышедшего во двор агента Преисподней слабенькой точкой света в кромешной мгле осенней ночи горела «летучая мышь».
– Ты – истинное дитя века технологий, – сыронизировал Симон. – Никогда не видела элементарной керосинки?
– Смеешься? – возмутилась девушка. – А где и когда я могла её видеть?
– Пойдем, – решив до поры, до времени не вступать в дискуссию, махнул фонарем на угол избушки, агент Преисподней.
Там, неожиданным образом оказавшись за толстым, не одно десятилетие растущим здесь стволом непонятного в ночи дерева, поблескивал сине-черный бок микроавтобуса.
– Предлагаешь переспать сидя? – двусмысленно поинтересовалась Некта, подходя поближе. – Кресла тут, помню, очень даже, но, честно говоря, хотелось бы вытянуть ноги, да и помыться не помешает после моих забегов по Монсальвату… а то там – не только с водой напряженка, еще и понятия о гигиене вполне средневековые…
– Смотри, – Симон, зайдя с торца, открыл заднюю, багажную дверь и приподнял повыше фонарь – внутри автомобиля, на разложенных горизонтально и практически встык сиденьях лежала парочка небольших надувных подушек, были расстелены чистые простыни и пестрые, байковые одеяла. – Закроемся изнутри, будет вполне тепло, не мороз же на улице…
– Чем больше с тобой общаюсь, тем больше тебя люблю, – серьезно сказала Некта, чмокнув спутника в щеку и моментально отскочив в сторону на пару шагов, благо, сразу за автомобилем расстилалось темное ночное поле, заросшее бурьяном в пояс высотой. – Для полного счастья мне нужные еще два крана – с холодной и горячей водой – и кусок простого мыла… даже хозяйственное пойдет.
И не дожидаясь ответа, будто находясь в полной уверенности, что Симон способен в заброшенной деревеньке легко и непринужденно найти или сотворить действующий водопровод, которого здесь никогда не было, обязательно с горячей и холодной водой, Некта принялась сбрасывать с себя надоевшую до очертенения кожаную куртку, плотный свитер, нижнюю рубаху…
– Мыло и полотенце возьмешь слева, – кивнул агент Преисподней на их импровизированное ложе внутри автомобиля. – Ну, а в остальном – придется закаляться…
– Это как? – поинтересовалась присевшая прямо на прохладную траву девушка, стаскивая сапоги, штаны, мужские кальсоны.
– Обувайся, в темноте еще ноги поколешь чем, – не раскрывая подробностей предстоящей закалки, буркнул Симон. – И – пошли…
Хорошо, что в заброшенной деревеньке местные жители ложились спать в сумерках, экономя на электричестве, керосине и свечках, да и делать было здесь больше нечего, не глазеть же в голубые экраны, рассказывающие о чужой, сладкой и не очень жизни, свой огород, требующий каждодневного нелегкого труда, походы в лес за грибами, ягодами, орехами и другими дарами природы были гораздо важнее. Но если бы нашелся страдающий бессонницей любопытствующий наблюдатель, то разговоров бы после этой ночи, думается, хватило бы в деревне до момента кончины её последнего жителя. В кромешной осенней темноте, в мутном круге света старой керосиновой лампы от давно никем не посещаемого, полуразрушенного дома почти на самой околице к одному из деревенских колодцев прошла, о чем-то деловито переговариваясь, странная парочка: одетый в кожу мужчина в черных круглых очках и совсем молоденькая тощая девица в одних только тяжелых, невысоких сапогах, – а уже через пару минут всю деревеньку и окружающие леса потряс леденящий душу женский визг… Симон опрокинул с высоты своего роста на голенькую Некту ведро колодезной воды, только что добытой им из глубины земли…
…отчаянно стуча зубами и матерно ругаясь через слово, но все равно делая это немного потише, чем в первые минуты после рукотворного душа, организованного агентом Преисподней, девчонка сбросила обутые на босу ногу сапоги и шустрым зверьком юркнула под одеяло, потребовав, как ей казалось, совершенно законно:
– Симон! Если ты провозишься еще минуту, будешь греть мою уже остывающую тушку…
Привычно делая вид, что абсолютно не обращает внимание на женские капризы, мужчина снял и припрятал в укромном уголке под сидениями заветные черные очки, уложил поблизости – рукой достать – свою неизменную трость, подкинул ближе к Некте ножны с широким ножом и лишь после этого сильно дунул на блеклый фитилек керосиновой лампы…