– Напрасно вы считаете мою вежливость надуманной, – ответил на гримасу воина главный конгрегатор, переходя ко второму столу, на котором, среди все тех же библиотечных аксессуаров возвышался медный, тонкой работы кувшин и пара красивых вместительных серебряных кубков. – Ничто так не ценится Congregatio pro Doctrina Fidei, как поддержание установленного порядка, при котором каждый занимается своим делом: воин, готовясь к битвам, совершенствует свое мастерство, ремесленник изготавливает хозяйственную утварь, крестьянин работает в поле, дворянство охраняет покой своих вассалов и подданных… а я своим вызовом отвлекаю вас от исполнения прямых обязанностей… Впрочем, выпейте вина, Винченцо, вы изрядно намахались мечом…
Монах наполнил кубок ароматным напитком, забивающим запах плохо смытого пота, неважно выделанной кожи пояса и будто въевшегося в суть сотника разогретого невидимым осенним солнцем металла, и лично протянул его подошедшему воину, с благодарностью принявшего из рук конгрегатора вино и ритуально, привычно склонившего голову:
– Благословите, святой брат…
– Оставьте условности для новичков и посторонних, сотник Винсент, – голос конгрегатора посуровел, но жест благословления монах все-таки успел совершить просто рефлекторно. – Пейте, это хорошее вино… да, и скажите, чего вы не поделили с виконтом Селином?.. ваш поединок даже для моего неопытного взгляда мало напоминал учебный бой…
«Да уж, неопытного, – стараясь теперь спрятать ухмылку в глубине серебряного кубка, подумал Винченцо. – Если бы сам не видел, как ты владеешь мечом, ваша святость, может быть, и поверил бы в твое смирение и кротость…» Но на прямой вопрос отвечать было надо и отвечать – искренне.
– Младший графский сынок решил, было, что знает и умеет все в воинском деле, еще бы, его обучали с детства те же наставники, что и старших братьев, наследников майората, – пояснил свои причины схватки сотник. – А мне не нужны покойники на поле битвы, то есть, конечно, без убитых на войне не обойтись, но жизнь свою надо уметь отдать дорого, чтобы враги потом вспоминали об этом, как о кошмарном сне. Молодой виконт был бы сегодня легкой добычей в серьезном деле, вот и пришлось показать ему это… многие дворяне плохо понимают слова простолюдинов, но болезненный удар мечом легко доходит до каждого…
Выслушав речь Винченцо, глава Конгрегации покивал головой, как бы в знак согласия с позицией монастырского сотника, и, плеснув немного вина и во второй кубок, слегка омочил в нем губы, облизнулся и продолжил совсем о другом:
– Не так давно мне было видение… Да-да, не все монашеские видения сбываются, не морщитесь так, сотник, все дело в том, что мое – в чем-то особое, Винченцо. Оно узрело небывалое, невиданное еще в нашем мире… А сегодня я получил неожиданное подтверждение ему с голубиной почтой…
Как бы в доказательство своих слов, монах указал рукой на заваленный документами и книгами соседний стол, на котором и самый внимательный глаз вряд ли углядел бы лоскуток тряпицы тонкого льна или кусок пергамента, покрытого письменами, посвященными именно тому, о чем говорил конгрегатор.
– …впрочем, чтобы мое предчувствие неприятностей и плохое почтовое сообщение не обернулись настоящей бедой для многих, надо действовать, а не сидеть сложа руки, надеясь на милость божию…
Вот за это – решительность, неразборчивость в средствах, когда это требуется, за умение четко сформулировать и отдать ясный, понятный приказ сотник Винсент и любил служить святым и не очень конгрегаторам.
– Я выполню ваше приказание, доминус, – склонил голову в легком поклоне воин.
– Не мешкая, как только выйдешь от меня, ты соберешь в дорогу полсотни воинов, – теперь уже деловито распорядился монах. – Вы поедите к Быстрице, там, неподалеку от баронского замка, в деревне у реки живет мельник Глосий… мне… нет, Священной Конгрегации нужна его дочь – Исора.
– Она, конечно же, ведьма, – несмотря на то, что где-то, в глубинах души, дрогнула не до конца очерствевшая человеческая струнка, твердо сказал сотник, уверенно глядя прямо в глаза монаха. – Об этом известно всей округе и многие удивляются, почему Конгрегация до сих пор не заинтересовалась девчонкой. Но чтобы задержать и доставить её в монастырь мне совсем не надо так много людей, обойдусь и привычной «пятерней». Зачем оказывать такой почет деревенской колдунье, которая и умеет-то, разве что, навести порчу на соседских коров и свиней…
– Вы просто еще не все знаете, Винсент, – кивнул, показывая, что ценит отвагу и прямоту воина, конгрегатор. – Этим утром началась вполне серьезная война между бароном и его соседом, через Быстрицу переправилось несколько сотен конного и пешего войска. Конечно, стражников Конгрегации вряд ли кто осмелиться тронуть… если их будет три-четыре десятка, с «пятерней», думаю, никто считаться не будет, объяснив всё привычной на войне неразберихой. Нам не нужны лишние потери верных людей.
Монах помолчал, кажется, что-то прикидывая в уме, прошелся от стола к столу, на ходу, едва ли не прямо из воздуха поймав на руки любознательную ласку.
– Чтобы не только вы, сотник, были тверды и уверены в успехе этого небольшого, но важного дела, с вами отправится брат Мило. Вы знаете, что он не так давно прибыл в монастырь из столицы, от королевского двора, но – это человек верный, к тому же – с боевым опытом, впрочем, иных в Конгрегации и не бывает… – и, сделав небольшую паузу, монах все-таки решился договорить, понимая, что до сотника монастырской стражи должны были дойти всякие слухи: – Там, поблизости от престола, почему-то стали считать неким вольнодумством и едва ли не еретичеством стремление умного человека понять, а не просто повторять догмы Веры… А Конгрегация всегда ценила в своих служителях желание докопаться до правды, постичь истину, какой бы та не казалось изначально неприглядной или сомнительной.
«Побольше бы таких людей, как этот Мило, и столица государства была бы не при королевском дворе, а там, где остановится на ночь Великий Конгрегатор», – подумал монах и внезапно сам испугался собственных, пусть и невысказанных ни разу и нигде мыслей, уж очень они приблизились к размытому и страшному понятию – государственная измена.
Впрочем, на лице конгрегатора это никак не отразилось и, завершая аудиенцию, он сказал:
– Если вы выедете сразу после обеда, то, переночевав по дороге, завтра задолго до заката будете у реки. Не думаю, чтобы вам пришлось провозиться долго, к ночи вы вполне успеете вернуться к постоялому двору брата Руфинуса…
– Понятно, – кивнул Винченцо. – Позволите отдать нужные распоряжения?
– Идите, сотник, – согласился конгрегатор. – Брата Мило я предупрежу, он присоединится к вам еще до отъезда, и вы лично проверите его готовность… нелепые неожиданности никому из нас не нужны.
Молча кивнув, пожалев при этом об оставленном во дворе мече – отсалютовать конгрегатору сейчас было бы очень кстати – Винченцо прогрохотал сапогами на выход, оставив за спиной легкую прохладу и полумрак монастырской библиотеки, так похожие на атмосферу салона современного автомобиля, в котором ловил странные видения чужой жизни агент Преисподней, а на заднем сидении подвергалась ускоренным медицинским процедурам от Темных и Светлых Сил сразу его напарница Некта…
….и окончательно в себя пришла девушка лишь в маленьком, заросшем травой, бурьяном и полынью дворике старого, покосившегося, похоже, давным-давно заброшенного деревенского домика, удивленно взирающего подслеповатыми, немытыми оконцами на чудовищно роскошную машину и блуждающую вокруг нее средь бела дня нечистую силу во главе с одним из иерархов Преисподней. Правда, не менее странным в этой компании было присутствие ангела в женском обличии, также совсем не соответствующем деревенскому. Впрочем, небольшая деревенька в стороне от центральных трасс давно уже относилась к разряду вымирающих и состояла из полудесятка еще как-то сохранившихся домов, едва ли не по самые крыши заросших кустами смородины и малины, когда-то домашней, окультуренной, но с каждым годом все более и более дичающей. Электричество в деревеньке, однако, наличествовало, но прочие удобства состояли из пары колодцев и обозначенных роями злых осенних мух выгребных ям.
Вдалеке от суетного и мрачного города дневное солнце давно разогнало осеннюю хмарь и теперь нещадно пригревало, даря свое последнее тепло всему живому перед долгой, снежной зимой. Яркий свет и неожиданное тепло изгнали неожиданных гостей со двора в избушку, изнутри оказавшуюся не такой уж простой и запущенной, оборудованной и холодильником с изрядным запасом еды и спиртного, и телевизором, и даже новомодным компьютером, впрочем, ни в какое сравнение с мощными настольными вычислительными машинами для личного пользования из Отражения Некты не идущим. И пока сопровождающий Иерарха полубес метался по тесному помещению, изображая в одном лице метрдотеля, официанта и временного хозяина дома, собирая на стол угощение для прибывших, Некта в соседней комнате, совсем уж мизерной, вряд ли больше семи-восьми квадратных метров, зарылась в содержимое четырех огромных тюков, прихваченных с собой из города свитским полубесом по заданию своего хозяина.
