Юрий Леж – Агенты Преисподней (страница 38)

Не так давно в похожую неприятную ситуацию попал его школьных лет приятель.

Некта не ответила, пытаясь разобраться в собственных отрицательных и невнятных ощущениях, молча, стараясь не подымать пыль, щедро рассыпанную на полу, подошла к дверям последней комнаты в квартире, видимо, спальни, раз уж библиотеку, гостиную и кабинет они осмотрели. Но за старинными, крепкими дверями ничего не было. То есть, комната-то была, примерно равная по площади гостиной, но – абсолютно пустая, без мебели, в одних обоях, покрытых сложным, как бы даже не руническим, узором. В слабом свете торшера, едва пробивающимся в затемненную грязными стеклами странную спальню, Некта вдруг увидела мельком – будто поплыло всё перед глазами – сиренево-серебристую паутинку, брошенную на пол, под пыль, в дальнем от окна, глухом углу пустынной комнаты. «Стоит глянуть», – бесстрашно решила девушка, неторопливо направляясь туда. Вошедший следом Лучник почему-то увлекся руническим узором обоев и лишь краем глаза следил за перемещением спутницы, впрочем, какая может таиться опасность в совершенно пустом помещении?

Никакой паутинки в углу комнаты не было, дошедшая до самой стены Некта пожала плечами, досадливо ткнула кулачком в стену, стряхнув с нее немного пыли, и собралась повернуться, чтобы двинуться на выход, теперь уж – окончательный, из квартиры… но в самый момент поворота…

Лучник краем глаза приметил, как силуэт девушки поплыл, раздваиваясь, будто размытый киношными спецэффектами, медленно-медленно с плеч одной Некты начала сваливаться камуфляжная, безразмерная куртку, налету исчезая, растворяясь прямо в воздухе, как растворяется сахар под струей кипятка… это было невозможно, нереально… оперативник сморгнул, отгоняя наваждение, и все вернулось на круги своя – девушка, развернувшись, неторопливо побрела на выход, вздымая каждым своим шагом небольшие, но стойкие облачка пыли.

– Уходим? – на всякий случай уточнил Лучник. – Наверно, будет лучше рассказать обо всем комиссару, пусть он решает – проводить здесь капитальный обыск или оставить все, как есть…

– Да, – кивнула девушка.

V

… – Что б им всем пусто было… это Монсальват или выгребная яма? – громыхал, будто сброшенный на землю металлический лист, грубый и сочный мужской голос. – Они опять сбрасывают, что под руку подвернется! Зачем нам это жалкое умертвие?

Растерянная Некта приоткрыла глаза, сразу наткнувшись взглядом на коптящее, ржаво-рыжее пламя факела по левую руку от себя. Она ощутила, что не валяется без чувств на полу и не висит волшебным образом в воздухе, а вполне крепко стоит на собственных ногах, вот только руки вытянуты вдоль туловища и намертво примотаны к телу грубой, толстой веревкой. Размышлять о том, куда и каким образом она попала из пустой комнаты в таинственной квартире, Некта не стала, сейчас такие размышления привели бы лишь к чувству безысходности и головной боли.

Окончательно раскрыв глаза, девушка бегло осмотрелась, стараясь не задерживать взгляд на мелькнувших фигурах людей и уж тем более – не заглядывать им в лицо. Окружающее пространство поразило её, насколько, вообще, возможно было удивить и ошеломить побывавшую в Преисподней грешную душу. Вместо вполне современной, хоть и загадочной, но подключенной к водопроводу и электричеству квартиры Некта находилась в просторном, хотя и удивительно низком зале, стены и потолок которого были сложены из неотесанных камней, лишь примерно, на глаз, подобранных по размеру и скрепленных между собой, похоже, засохшей глиной или известью. Освещался зал десятком тускло горящих, коптящих и пованивающих факелов, видимо, пропитанных каким-то маслом, и нескольким десятком толстых, грубо выделанных восковых свечей. Большая часть факелов была просто воткнута в широкие щели в стенах, парочку держали в руках невнятные пока, коренастые, бородатые мужчины, а вот свечами были облеплены столешницы трех могучих столов, расположившихся в зале.

Два длинных пустых стола уходили по обе стороны стен в бесконечность плохо освещенного зала, а вот за третьим, в сиянии свечей, отвернувшись от золотой и серебряной посуды, наполненной ароматной, прямо с вертела, жареной свининой, грубо разломленными кусками сероватого, странного хлеба, яркими лимонами, красно-зелеными яблоками, сидел крепкий мужчина с резкими чертами лица, заросший взлохмаченной светлой бородой, в стеганной, толстой безрукавке-поддоспешнике поверх белесой широкой рубахи-косоворотки, с неожиданной, украшенной яркими самоцветными камнями, рубинами, изумрудами, буровато-серыми алмазами золотой короне, широким обручем, охватывающей лохматую голову.

Уперев руки в боки и откинувшись спиной к покинутому столу, местный король с прищуром рассматривал спеленатое веревками умертвие. На мощных плечах самодержца возлегала толстенная, в пару пальцев, золотая цепь примитивного грубого плетения, поддерживающая огромный, в две ладони, и толстый золотой диск-медальон на широкой груди, покрытый странными письменами и украшенный ярким изумрудом величиной с лесной орех.

– И куда теперь девать это убожество? – вновь прогрохотал металлом властелин. – Оно же ни на что не годно, даже просто греть постели моих воинов!..

«А ты меня-то спросил – хочу я греть чьи-то постели? – возмутилась Некта, но вслух говорить ничего не стала, заранее опасаясь неадекватной реакции увешанного золотом мужика. – И как ему не тяжко с таким грузом на шее ходить? Ох, нелегка королевская доля…»

– И куда ж теперь её, ваша милость? – с легком поклоном, едва при этом не задев горящим факелом лицо Некты, спросил стоящим рядом с ней стражник в побитой, местами рваной, но тщательно начищенной кольчуге поверх холщовой рубахи, в широком поясе с ножнами под длинный, узкий меч и разбитым чудовищным шрамом лицом.

– К свиньям! – гаркнул властелин, и собравшиеся рядом с ним за столом бородатые и лохматые люди дружно загоготали, заржали на все лады, будто искренне восторгаясь деревенским юмором своего сеньора.

– Куда? – тупо повторил стражник, видимо, не оценивший по достоинству шутки властелина, а потому и не понявший, что все-таки делать с Нектой или, как её уже успели здесь поименовать – умертвием.

– Ты, Рендель, хороший боец, но бестолковый, как все простолюдины, – снизошел до разъяснения король, теперь тщательно разглядывая Некту, как бы прикидывая – на что годна тощая, странно одетая тушка умертвия. – В прачки и швеи её не определишь, глянь на руки, они никогда не знали ни песка, ни иглы. Прибирать в замковых покоях – я лучше поставлю злейшего врага, готового во сне перерезать мою глотку, чем умертвие, способное погубить бессмертную душу. Ублажать воинов в кастре она тоже не годна, ни груди, ни задницы, сплошь – с головы до ног – похожа на доску, да и есть ли у нее, чем ублажать? Ты захочешь проверить?

– Нет, – резво отшатнулся от Некты стражник, будто властелин предложил ему удостовериться не в женском естестве девушки, а прикоснуться голыми руками к раскаленному докрасна металлу.

– Вот то-то же, – удовлетворенно кивнул король. – И никто не захочет рисковать не в бою – меч на меч, сила на силу – а в пустом деле. И выбрасывать за стену такой подарок негоже, может, с каким умыслом, еще непонятным никому его подкинули нам? Так что остается только – к свиньям!

Он переждал очередной взрыв хохота приближенных и вновь снизошел до стражника, растолковывая очевидное:

– Пускай пока потаскает помои с кухни, покормит свиней, почистит хлев, на это много ума и сил не надо, а потом – мы придумаем или нам подскажут, как быть дальше с этом умертвием. Иди, Рендель, отдай его кастеляну и передай мои слова – к свиньям!

Получивший, наконец, прямой и однозначный приказ стражник дернул за край веревки, намотанный на его ладонь и потянул Некту за собой, в узкий, низкий коридорчик с закопченным потолком и чуть влажными на взгляд стенами из все того же необработанного камня.

«И не боится же первым идти, – подумала девушка, пару раз споткнувшись и едва не боднув стражника в окольчуженную спину. – Хотя, чего ему бояться-то?» От самых плеч до бедер Некта была надежно обвязана грязной, но крепкой веревкой, толщиной едва ли не в её руку, но даже и свободной она вряд ли без шума смогла бы справиться с мужчиной в двое шире себя, хоть и почти одного роста, тем более защищенным кольчугой, широким боевым поясом, вооруженным мечом. Да и какой смысл кидаться на конвоира, не зная – что там, за следующим углом, находится?

Коридорчик окончился буквально через десяток шагов, будто каменной стеной отгородив довольно светлое, как только сейчас поняла Некта, шумное помещение зала, в котором собрался местный властелин со своими приближенными. В проходной, с тремя могучими, обшитыми полосами позеленевшей бронзы дверями, маленькой комнате ярко горела примитивная, только на картинках в детских книжках и виденная девушкой лучина, освещая высокого, худого мужчину, относительно выбритого и хоть неровно, клочками, но постриженного в сравнении с королевской свитой, самим властелином и приведшим Некту стражником. Бесформенная бурая ряса грубого сукна висела на кастеляне, как на огородном пугале, при малейшем движении стараясь обвиться вокруг длинных тонких ног, запутаться странными складками на бедрах, спрятать в широких рукавах тонкопалые худые руки, больше похожие на обтянутые кожей кости скелета. Тонкую, совсем не мужскую талию местного управляющего обвивал вполне достойный дворянина богато отделанный тонкими золотыми и серебряными бляхами кожаный пояс с прикрепленными к нему ножнами под широкий, короткий кинжал, больше похожий на слегка уменьшенный древнеримский меч-гладиус с простой деревянной рукояткой, отполированной тысячами прикосновений грязных рук до темно-бурого, почти черного цвета.