Юрий Леж – Агенты Преисподней (страница 40)

– За водой, – буркнула нехотя Некта, и стражник отступил, наверное, предупрежденный кастеляном, который уже ждал новоявленную свинарку в своей проходной комнате, заставленной сегодня многочисленными емкостями с водой.

– Ведро, одно, – указал худым грязным пальцем на бадейку, размером побольше вчерашних, для отходов, управляющий. – Лопата. Убирать хлев и вернуть.

Некта без слов покачала головой, кажется, в этом сказочном королевстве ей предстояло играть роль Золушки, причем не книжно-сказочную, с песнями, танцами и грим-сажей на лице, а реальной, грязной и вонючей служанки, уборщицы за свиньями. Подхватив деревянную изгрызенную лопату с коротким черенком и тяжеленную бадейку с водой, девушка вернулась к свинарнику, по пути успев – меняя местами в руках ведро и лопату, как бы, от усталости – вдоволь напиться теплой, застоявшейся, но такой вкусной воды. Правда, утолив жажду, Некта ощутила давно уже забытое, как ей казалось, чувство голода, но пока решила потерпеть, всему свое время, тем более, что удушающие запахи свинарника, буквально через минуту, напрочь отбили у нее аппетит.

Вылив воду в свиную поилку – надо бы срочно «придумать» фляжку! – Некта перешагнула через невысокий барьерчик и, бесцеремонно расталкивая сгрудившихся у грязной колоды со свежей водой животных, принялась лихорадочно быстро сгребать навоз в угол загона на проржавевшую, чудом все еще держащуюся между подгнивающими досками решетку, под которой клубилась и, кажется, даже вздыхала все та же непроглядная тьма, что и на небе. Недовольный вторжением на свою территорию хряк – крупный, матерый – извернувшись, вцепился в ногу девушки, пытаясь острым зубами вырвать клок мяса, но – промахнулся, терзая голенище берц из синтетической кожи, с честью выдержавшей испытание. От боли, от досады на судьбу, выплескивая из себя ненависть, Некта яростно огрела животное черенком лопаты и дважды чувствительно прошлась тупыми жесткими носками ботинок по заплывающим жиром бокам. Хряк отступил, но – это девушка ощутила ясно, будто прямую человеческую речь – затаил злобу. «Этого еще не хватало, – уныло подумала Некта. – Мало мне людей, теперь и за свином надо будет приглядывать, чтобы не напороться на какую-нибудь подлость…»

…отнести пустое ведро и лопату кастеляну, прихватить на обратном пути ведро с помоями, проверить «солдатское» ведро, посидеть на завалинке, тупо глядя в черное небо, посмотреть, как стражники, лениво, обыденно, без малейшего огонька или задора, отрабатывают приемы боя и общий строй под началом кого-то из сотников, снова сходить за помоями, очистить «солдатское» ведро, опять присесть на завалинку…

К вечеру третьего или четвертого дня – Некта не стала уподобляться Робинзону и ставить на дверях свинарника зарубки, все равно это ничего не даст ей, кроме тоски – голод взял свое. Дождавшись, пока через площадку от дверей замка к карсе чинно проследуют, как обычно, два десятка женщин, ожидаемых и встречаемых стражниками восторженным ревом полусотни глоток и едва слышным звоном оловянных кружек, девушка тихонько вошла хлев, стараясь не обращать внимания на спокойно дремлющих хрюшек, чтобы не потревожить заметно чувствительных к человеческим взглядам зверей. Старательно вспоминая, каково же расстояние от Земли до Марса и за какое время одна из первых межпланетных станций в её Отражении преодолела это расстояние, Некта осторожно протянула руку через хлипкую изгородь и с силой вцепилась в тощий еще, нежный загривок самого юного поросенка, рожденного, наверное, за несколько дней до попадания в Монсальват неживой живущей. Сумасшедший визг потревоженной свиноматки, лишившейся детеныша, мгновенно подхваченный хряком и остальными обитателями свинарника, наверное, привлек бы внимание всех стражников, благо, карса находилась совсем близко, если бы не присутствие в казарме женщин, делающее воинов слепыми и глухими ко всем происшествиям в замке, непосредственно не угрожающим их жизни и здоровью. Теперь уже не таясь, Некта поймала взглядом полные лютой злобы, налитые кровью глаза самца, пытающегося всей неуклюжей тушей навалиться на изгородь. Практически в полной тьме – тусклый свет вечерних, малого количества, факелов едва пробивался через щели между бревнами – девушка впилась зубами в нежное горло отчаянно брыкающегося поросенка, ощутила на губах соленую, сытную кровь и в бешеном, нечеловеческом восторге стала пить её, как пьют ледяную воду в жаркий полдень – жадно, захлебываясь, торопясь напиться… Отшвырнув безжизненную тушку к моментально прекратившим визги и шум, довольно заурчавшим сородичам, чуть опьяневшая от ощущения сытости, Некта, обтирая кровавые губы подолом когда-то бежевой блузки, подумала: «К утру от несчастного поросенка и косточек не останется, пусть думают, что сами свиньи его и сожрали… а я еще денек-другой продержусь…» Есть помои со стола властителя она не могла не только физически – голод не тетка – но и морально, не желая опускаться до уровня своих шумных подопечных, сейчас удовлетворенно раздирающих на части тельце своего ближайшего родственника.

Покинув свинарник, Некта на минуту остановилась на углу, прислушиваясь к звукам разгорающейся в карсе оргии. Выпитая из живого поросенка кровь придала девушке не только сытость и бодрое легкое чувство опьянения, но и желание действовать не на одно лишь благо для желудка властителя, но сделать что-то для себя. Оглядевшись по сторонам, Некта осторожно, крадучись прошла к стене, к крутой и узкой лесенке, вырубленной, казалось, прямо в могучих камнях, легким уступом подымающихся на три-четыре её роста вверх к черному небу.

Все время, проведенное в Монсальвате, девушке казалось, что за ней непрерывно наблюдают десятки, сотни глаз, и хотя это ощущение, очень яркое и острое в первый день, со временем притухло, забитое перетаскиванием ведер с помоями, чисткой свинарника, короткими дремами на завалинке, сейчас оказалось, что внимание обитателей замка к умертвию никуда не исчезло. Едва Некта поставила ногу на первую ступеньку ведущей на стену лестницы, как рядом оказался стражник с коротким копьем наготове, сморщивший презрительно нос на исходящей от девушки запах свинарника и оттого показавшийся оскалившимся, а наверху тускло блеснули еще чьи-то доспехи.

– Дайте дорогу, – проскрипел за спиной Некты уже ставший знакомым голос кастеляна, обращенный к стражникам, ближайший из которых, целящийся копьем в живот девушки, отступил, проворчав себе под нос что-то об умертвиях, которые шастают по замку, как у себя дома. – Подымайся.

Последняя команда управляющего явно относилась к Некте, и она двинулась вверх, стараясь держаться левой рукой за стену, чтобы не загреметь обратно по каменным ступенькам, если доведется оступиться – очень уж крутой и неухоженной была эта лестница. Но тем не менее, до небольшой площадки на стене, опустевшей до их появления, Некта и кастелян добрались без происшествий.

– Сюда, – ткнул пальцем на ближайшие зубцы стены в рост человека управляющий, первым направляясь в указанное место, будучи твердо уверенным, что умертвие последует за ним.

Между зубцами и дальше, за стеной, насколько хватало обзора для человеческих глаз, царила все та же беспросветная чернота вечной ночи без звезд и луны.

– Там – Ничто, – не глядя на спутницу, вялым, безжизненным голосом произнес кастелян. – Черта, граница между Монсальватом и мирами. По собственному желанию преодолеть её нельзя.

«Он меня пугает? – пожала плечами Некта. – Или просто предупреждает, чтобы не думала даже о побеге? Думать-то я, может, и думала, но ни до чего не додумалась… пока…»

– Смотри, – привлек внимание девушки управляющий, жестом иллюзиониста извлекая из-за пазухи белесого, с черными пятнышками на ушах и около хвоста, милого, живого кролика.

Кастелян перехватил животное поудобнее за уши и резким жестом вытянул вперед – за стену – руку. Прижавший лапки к животу и груди, звереныш смирно висел над бездной, совершенно не догадываясь, что его ожидает в ближайшие мгновения. Человек разжал пальцы, и кролик стремительно полетел вниз, очертания его тушки размывались в полете, превращаясь в белесое, невнятное пятнышко, уменьшающееся с каждой секундой до тех самых пор пока… не вспыхнуло ярким желтым огнем, направленно ударив по ноздрям стоящих на стене едким запахом паленой шерсти, сожженного мяса и прогорающих костей…

– Ты не сгоришь, – кастелян повернулся к Некте, стараясь поймать её взгляд, но девушка умело отвернулась к черной бездне за стеной. – Нужна живая кровь. Умертвие не сгорает. Растворяется до ничтожных атомарных частиц и остается в Ничто навсегда. Даже Страшный Суд не властен над Бездной.

– А если попробовать? – с нахальной отчаянной веселостью поинтересовалась неживая живущая.

Девушка отважно задрала ногу едва ли не до пояса, упершись ступней в узкий промежуток между мощными зубцами стены, и оглянулась на управляющего. Тот лишь молча пожал плечами, как бы говоря, что от распада на атомы спасать никого не собирается. Уперевшись подбородком в грязное колено, на котором уже не осталось и намека на чулки, Некта всмотрелась в Черту, будто разыскивая в непроглядной тьме нечто знакомое, ожидаемое.