Юрий Левин – Золотой крест (страница 26)
Слепой рассказал все по порядку, как его обвинили в сочувствии партизанам, как над ним издевались Казимир Пронтек и его шефы.
Когда свидетель сел на место, обвинитель, обращаясь к судьям, произнес:
— Фашистам не должно быть места на земле! Смерть им!
По парку гулко прокатились аплодисменты.
Суд закончился уже при электрическом свете. Он удовлетворил просьбу партизанского обвинителя и жителей Михува. Казимира Пронтека приговорили к расстрелу и тут же в парке привели приговор в исполнение...
Окружив город прочной вооруженной охраной, которая заняла удобные позиции в лесах и кустарниках, в оврагах и ручьях, на скатах высот и за пригородными строениями, партизаны удерживали Михув трое суток. А на четвертые утром, когда солнце только что выкатилось из-за горизонта, заиграв лучевыми стрелками в дождевых лужах, Александра Кузнецова, спавшего на штабном диване, разбудил дежурный:
— Александр Васильевич, до вас приехал человек с важным сообщением.
— Где он? — спросил командир бригады, потер ладонями глаза, соскочил с дивана и выбежал во двор. Подле крутоступенчатого крыльца на взмыленном гнедом коне сидел Иван Кузьмин. Он доложил:
— Советские танки подходят.
— А может, немецкие?
— Нет, Александр Васильевич, я сам их видел.
— И где же они?
— Остановились на опушке леса.
— А ну, пойдем, показывай.
Кузьмин привязал лошадь за кольцо к столбу и вместе с руководителем бригады забрался на штабную вышку.
— Вон там они, — вытянув руку, показывал Кузьмин на шапкообразный мысок леса, синеющий макушками за пологим угором. — Стопроцентно видел своими глазами. Смотрите, они уже идут сюда.
Действительно, танки на большой скорости шли длинной колонной по дороге на одинаковом удалении друг от друга.
У доброй вести крылья быстролетны, и она из дома в дом мигом разнеслась по всему Михуву. Одетые в праздничные наряды, горожане от старого до малого высыпали на улицы, чтобы по русскому обычаю с хлебом-солью встретить советских бойцов.
В головной машине, стоя по пояс в верхнем люке, прибыл полковник, молодой, бронзоволицый, в новом габардиновом кителе. Он дал сигнал механику-водителю заглушить мотор.
Вслед за первым танком остановилась вся колонна.
— Где мне найти командира бригады Сашу-летника? — спросил полковник.
— Я — командир бригады, — ответил Кузнецов, стоявший в кругу партизан у ворот штабного дома.
Полковник и лейтенант, пожав друг другу руки, познакомились.
Внушительно урча моторами, колонна танков двинулась вперед.
— Привал в лесу за городом, — распорядился полковник.
Партизаны и жители Михува, напутственно провожая танкистов, читали надписи на бортах машин: «За Родину!», «Вперед на врага!», «Смерть фашизму!».
На танке, который двигался в середине колонны, показалась необычная надпись: «Иван Кузьмин». Прочитав ее дважды, сержант Кузьмин заметил:
— Мой однофамилец! Стопроцентный тезка! — он горячо помахал рукой и обратился к полковнику. — Вы не скажете, кому такая слава? Может, земляк какой-нибудь?..
— Это — в честь погибшего товарища, — ответил офицер. — Он воевал в другой части, но наши бойцы считают его однополчанином.
Партизаны заинтересовались:
— А кто он такой?
— Откуда?
Уже в штабе бригады, сориентировавшись по карте в обстановке, полковник рассказывал:
— Иван Кузьмин — парень с Урала. Был танкистом. Погиб под Воронежем. Чтобы отомстить фашистам за близкого человека, одна девушка решила пойти на фронт.
Слушая это, Кузьмин почувствовал, что сердце его заколотилось учащенно. Он хотел что-то сказать полковнику, но горло перехватило.
— И кто та девушка? — спросил Кузнецов. — Гурьянова Марина Гавриловна.
Кузьмин, точно подброшенный со скамейки тугой пружиной, подскочил к столу, за которым сидел полковник, вынул из брючного кармана кожаный кошелек, достал оттуда фотокарточку и, положив ее на стол, спросил:
— Вот эта Марина?..
— Она. Она самая, — ответил полковник, кидая быстрый взгляд то на карточку, то на богатырски сложенного партизана.
— А я, стало быть, стопроцентный Кузьмин Иван Петрович, которого вы похоронили под Воронежем...
Партизаны разразились радостными криками. Полковник еще раз внимательно всмотрелся в фотокарточку и утвердительно заключил:
— Она самая, уралка... Только мне невдомек, как все получилось?
— Получилось так, как на войне, — заметил Кузнецов. — Пусть они встретятся и разберутся во всем.
Иван вместе с полковником в партизанской бричке выехал в расположение полка.
Подойдя к машине с надписью «Иван Кузьмин», сержант обратился к ее командиру, который сидел на корточках, упираясь спиной в правую переднюю гусеницу, и рассматривал карту:
— Товарищ лейтенант, разрешите повидаться с вашим механиком-водителем.
— А вы кто такой будете?
— Я буду ее старый знакомый.
— И наш старый однополчанин, — добавил командир полка, подходя к танку. — Марина, где ты? — крикнул он. — Тебя ожидает нечаянный интерес...
Марина, отдыхавшая в густой кукурузе, положив под голову противогаз, услышала знакомый голос, соскочила, отряхнулась и, оглядев себя, торопливо зашагала к машине. Подойдя к полковнику, она приложила руку к танкошлему, но увидела Ивана Кузьмина и обмерла. Офицер понял, что доклада не состоится, и спросил:
— Ты этого товарища знаешь?..
— Ваня, милый! — крикнула она, бросилась ему на грудь, припав к ней щекой, и по-девичьи разрыдалась на глазах у бойцов. — Да как же это? Да ведь я давно тебя похоронила...
— А я, как видишь, жив и здоров, — сдерживая волнение, отвечал Кузьмин, не мешая девушке выплакаться. — И все время верил, что мы встретимся. Вот и встретились.
Под вечер Иван Кузьмин и Марина Гурьянова прибыли в штаб партизанской бригады. Счастливый, улыбающийся во все круглое, загорелое лицо, сержант рассказал командиру бригады:
— Марине, Александр Васильевич, дали отпуск на три дня. Она хочет провести его у нас.
— Правильное решение, — согласился Кузнецов. — Предоставляю такой же отпуск и тебе.
— Большое спасибо, Александр Васильевич, — поблагодарил разведчик командира. — И еще мы хотели сказать, что решили закончить войну в одном танке: я — командиром орудия, она — механиком-водителем.
— Тоже правильно, — подтвердил командир бригады. — Советую все это согласовать с командованием полка.
— Мы уже согласовали, Александр Васильевич, — вставила Марина.
— Тогда что же еще сказать? Ни пуха вам, ни пера. Характеристику Ивану Петровичу дадим самую положительную.
В брезентовой палатке, зеленым шатром натянутой среди серебристого ивняка, Марина Гурьянова рассказывала Ивану Кузьмину, как она попала на фронт:
— Сперва твоей матери пришло письмо из полка. Ваш комсорг писал, что видел, как тебя под Воронежем убило снарядом. А я не верю. Ошибка, думаю, получилась. Прошла неделя. Я все жду чего-то. И вот узнаю: ты пропал без вести. В тот же вечер я сказала себе: пойду воевать. Продала дом, подсчитала сбережения матери, которые она оставила после смерти, и решила купить танк. Расчет у меня был такой: выучиться на механика-водителя и уехать на фронт со своей машиной. Пошла в танковый полк, рассказала про все командиру. А он выслушал и говорит: «У нас нет указаний, чтобы женщин учить на водителей танков». Я, конечно, поняла, что с ним кашу не сваришь. На обратной дороге отбила телеграмму Михаилу Ивановичу Калинину. Написала целых две страницы и, как могла, выложила девичьи обиды. Через два дня меня вызвали в райвоенкомат и сказали, что Михаил Иванович Калинин советует уважить мою просьбу. Так вот я и стала танкистом.
На следующий день состоялся торжественный обед. Партизанский разведчик Иван Кузьмин и танкист Марина Гурьянова справляли свадьбу. Собрать широкий круг время не позволяло, и на обеде присутствовали лишь работники штаба, командиры, чьи подразделения располагались поблизости, друзья жениха. На походных столах из неприкосновенного запаса командира бригады появилась нарезанная косыми тонкими ломтиками копченая колбаса и ноздреватые прямоугольники сыра. Из своих запасов партизаны принесли сливочное масло, лососевые консервы. Повара приготовили отбивные из свежей свинины, приправив их жареным картофелем, напекли свежего печенья. Нашлись для редкостного случая две бутылки польской водки и четыре — русского кагора.
Как и положено на свадьбе, на центральном месте сидели жених и невеста, одетые в новые хлопчатобумажные защитные костюмы. Справа от Ивана — командир бригады, слева от невесты — комиссар.