Юрий Леонов – Дочки-матери (страница 43)

— Конечно, милочки, кто в туфельках стоит да в одних чулочках, тем не завидую. Я вот в шерстяных носках, и то не жарко. Зато какой виноград! Как говорится, сам бы ел, да деньги надо. Хоть на дипломатический прием его подавай! — Для наглядности продавщица оторвала от кисти пару крупных, с янтарным отливом ягод и, зажмурясь, просмаковала их. — Бесподобно!

«Постою», — твердо решила я.

Женщины, которая заняла очередь передо мной и отлучилась на рынок, все не было, и я уже подумала, что одним человеком впереди стало меньше. Но она все же явилась, вернее сказать, нагрянула, возбужденная, нетерпеливая, запыхавшаяся. Черная кожаная куртка, обжимающая покатые плечи, элегантная прическа, хозяйственная, битком набитая сумка на колесиках. Убедившись, что очередь ее не прошла, женщина расслабилась и широко, по-детски улыбнулась:

— Уф-ф, с ума сойти можно с этими очередями… И ты, мальчик, тоже с мамой стоишь? — приметила она Алешку.

— Я и один в магазин хожу, — сказал он, польщенный вниманием.

— Молодец. Так ты уже совсем большой мальчик… Это какая-то болезнь, — без всякого перехода продолжила она, наклонившись ко мне с доверчивостью старой знакомой. — Мне совершенно нельзя давать в руки деньги… У вас не жирные волосы?.. Нет? Я так и знала. У меня тоже нормальные волосы, даже суховатые чуть, а я купила три флакона шампуня для жирных. Такой цвет, чистый изумруд, такая упаковочка! Ну, Франция, боже мой! И где — в каком-то задрипанном ларьке на рынке. Его так брали, что вполне могло не хватить. Взяла последние, буквально за мной все кончилось. А поглядела на этикетку — и самой смешно стало. Зачем купила? Можете себе представить… Нет, это определенно болезнь, никем еще не изученная.

Я пожала плечами: мне бы ее заботы. Но даже этот жест был истолкован как некий интерес к разговору. Женщина просто влюблена была в свой маленький комплекс, в свою взлелеянную свободным временем и деньгами слабость, весьма простительную, на ее взгляд, для горожанки начала восьмидесятых. Она явно не могла отказать себе в удовольствии поболтать еще на эту тему:

— …Я уже говорила с одним знакомым врачом, но мужчины есть мужчины, им этого не понять. Представьте себе, лет семь назад нам с мужем дали квартиру в доме с промтоварным магазином. Это была какая-то пытка. Проходишь мимо — объявление: принимаются заказы на ковры. В центре за ними давка, люди переплачивают шальные деньги, а здесь — никого. Правда, и ковров пока нет, не ясно, какие будут, но разве трудно бросить открытку, так, на всякий случай. Проходит месяца три, совсем забудешь про эту открытку, как вдруг извещают — поступили ковры. Без очереди, без нервотрепки. Ну разве можно упустить такой случай! Занимаю деньги, выкручиваюсь, покупаю. Один ковер, потом другой, третий. Муж неплохо зарабатывает: ставка плюс полставки и кое-что еще, но он уже в трансе от тех ковров, а я не могу остановиться. Опять бросаю открыточку и бегу закладывать в ломбард его шубу, ему, конечно, говорю, что отдала ее перелицевать. Нет, нет, это ужасно. Сейчас ковры без очереди, и я к ним равнодушна. Совершенно равнодушна. Но если б в дефиците были только ковры…

Я посоветовала ей завести собаку. Сейчас многие заводят собак: для развлечения, для престижа, для совместных прогулок по свежему воздуху или просто для того, чтоб была живая душа в доме. Женщина выслушала меня и покосилась так, словно я допустила редкостную бестактность.

Кто-то отлучался из очереди, кто-то приходил вновь, цепочка людей впереди меня двоилась, троилась, и то в одном конце ее, то в другом начало выплескиваться нетерпение.

— Сколько времени у людей пропадает, и ради чего? — негромко, словно бы ни к кому не обращаясь, сказала женщина в болонье. Однако у продавщицы оказался отменный слух и мгновенная реакция поднаторевшей в полемике оппонентки.

— Если хотите получать товары без очереди, приходите в торговлю.

— Торговать ведь тоже надо уметь, не каждый сможет, — миролюбиво произнесла женщина.

— Ничего, дорогуша, не умеешь — научим! — твердо пообещала продавщица.

— Представляю, если б столько людей скопилось в магазине где-нибудь за границей, — раздался сзади меня чей-то голос. — Да там хозяин сразу поставил бы сюда еще продавца, а то и двух.

— И вы думаете, я бы разрешила торговать здесь еще кому-то? — тотчас отреагировала продавщица. — Ну уж… ни в коем случае. Я здесь материально-ответственное лицо, расписываюсь за свой товар и хоть умру, а продам его весь. Так что не надо говорить о том, чего не знаете… Прекрасный виноград! — она отщипывала от зрелой, свисавшей из ящика кисти по ягоде и ловко кидала в рот, ничуть не смущаясь вниманием очереди, по-моему, ей даже доставляло удовольствие вот так, при всех, снимать пробу и нахваливать свой товар… — Проход, проход там оставляйте пошире, я женщина не из худеньких!

Мне показалось — минула вечность, прежде чем на весы наконец-то легла гиря. Первый вес достался особе с чрезвычайно приятной улыбкой. Она звала продавщицу Алечкой и всячески старалась подчеркнуть, что у них особые отношения, дающие ей право взять груши без очереди.

На второй вес претендовала девица в белом халате, выскочившая из соседней парикмахерской, но ее вежливо оттерли от прилавка. Девица сдалась не сразу, бойко огрызалась на упреки, делала продавщице какие-то знаки ярко наманикюренными пальцами.

— Ладно, — смилостивилась над ней продавщица. — Давай сюда свои пакеты. Потом зайдешь.

Девица просунула сбоку целлофановые пакеты и подняла над головой два перста:

— По два, три раза.

Очередь загудела.

— Это работница прилавка, — весьма неосмотрительно солгала продавщица.

Ее тут же уличили в обмане. Под легкую перебранку первый из тех, кто разгружал товар, молчаливый мужчина лет сорока, расплатился за шесть килограммов груш, крашеная блондинка — за восемь. Споро подчистив два ящика с низкими бортами, продавщица подвинула к себе третий, и сразу стало ясно, что всем, кто надеется купить сегодня груш, их не хватит. Для многих из вновь пришедших это не было откровением, но середина очереди зароптала. Послышались предложения отпускать не больше трех килограммов в одни руки. Стоящих впереди не устраивал этот порядок. По горькому опыту я уже знала, что после такой перепалки начнется самая элементарная хваталовка: тот, кто в спокойной обстановке купил бы килограмм груш, сейчас, подогретый общим нетерпением, возьмет два или три; кто намеревался купить три, понесет домой вдвое больше.

Сколько раз сама зарекалась не поддаваться этой напасти, помня, что привычка умерять свои желания и потребности есть свойство истинно культурного человека. Но разум твердит одно, а глаза мозолит иное: берут, берут, набирают про запас не крупу, не картошку — фрукты. На базаре к ним и в самом деле не подступиться, а здесь такой случай. Хотела купить два килограмма груш, куплю три, и ни грамма больше.

Второй час стоим на месте, и хоть обута я в теплые сапоги, чувствую, как начинают зябнуть пальцы ног. Я всегда была ужасной мерзлячкой. А тут еще и солнце куда-то подевалось, и свежий ветерок потянул…

— Сынок, замерз, наверное?

Алешка трясет головой: вовсе не холодно ему. Ну конечно, разве может замерзнуть такой большой мальчик.

— Вы бы пошли погрелись в булочную, — обернувшись, посоветовала женщина в кожанке. — Нам еще стоять да стоять. Взрослым-то привычно, а маленьким каково! Правда, идите…

И голос у женщины участливый, и слова самые подходящие, а во мне все топорщится, все взывает сделать наперекор этой особе. Я вежливо киваю головой в знак того, что расслышала сказанное, и нагибаюсь к Алешке:

— Иди, побегай, листьев пособирай. Самых красивых наберешь, мне в подарок.

Помчался, только желтая курточка замелькала между кустов.

Стою, себя жалею, Алешку. Но едва взгляд замирает на согбенной, обтянутой драповым пальтецом спине старухи, так стыдно становится своей слабости. Как же она, старая, опираясь на палку, выдерживает на ногах все это?

Впереди меня оставалось человек семь и пять ящиков груш за прилавком, когда подошла к нам хрупкая женщина с младенцем, попросила разрешения взять фрукты вне очереди. Уж так вежливо попросила, что ни у кого язык не повернулся вовсе отказать ей. Но все же забрюзжал кто-то вполголоса, без злости, лишь бы отвести душу.

— С ребенком отпущу, и нечего выступать! — строго прикрикнула продавщица, тычком пальца поправила соскользнувшие с переносицы очки. — Кто с ребенком — всех отпущу без очереди.

Вот как все обернулось! Кто бы мог представить, что повелительница наша так любит детей. Из хвоста очереди тотчас подошли с ребятишками две мамы. Девочке было годика три. Мальчик — ростом с Алешку. Я смотрела на маму этого мальчика во все глаза: неужели хватит у нее нахальства протискиваться вперед с таким сыном? Женщина скромная на вид, и глаза спокойные, словно ничего особенного не происходит, только легкая растерянность на лице, но это скорее всего от неожиданности: такая «удача» подвалила.

— Гражданочка, неужели не стыдно идти без очереди? — обратилась я к ней.

— Но у меня же ребенок, — ничуть не смутившись, ответила женщина.

— У меня тоже. Но не грудной.

Женщина пожала плечами, будто отказываясь понять меня:

— Если с ребенком, то вставайте и вы сюда, пожалуйста.