Голос Е. С. Дмитриева. Да, Супоницкий!
А. Ф. Хотя постой, это ведь было, когда я в приёмной комиссии работал!
Голос Е. В. Сучковой. Сейчас ты всё перепутаешь и Юра запутается…
Ю. Л. Ладно, оставим это! Пришёл ты, значит, примерно в 1967 году…
А. Ф. Да, пришёл в себя! А в 1966 году я пришёл на кафедру…
Общий смех
Ю. Л. И вместе с тобой пришёл в себя и Жорж Абрамович, который тут же тебя спросил: «Шура, гдэ ты был?» ☺.
А. Ф. И добавил: «Давно я ждал тебя!» ☺…
Ю. Л. Но при чём тут Супоницкий?
А. Ф. А та история с Женькой была позже, когда я работал в приёмной комиссии… На чём мы все и погорели…
Голос Е. В. Сучковой. Не тех приняли, что ли?..
16.16. А. П. Федосеев и Е. В. Сучкова во время беседы.[125]
А. Ф. Однажды пришёл Супоницкий и говорит: «Мне вот тут дощечки кой-какие нужно вынести из столярной мастерской… Нет ли кого-нибудь мне помочь?»…
Голос Е. В. Сучковой. И Женя пошёл? И его «взяли»?
А. Ф. Да, попросили Женю…
Голос Е. С. Дмитриева. Я тогда спокойный был…
Голос Е. В. Сучковой. Супоницкий-то сам не понёс!
А. Ф. Нет, там нужно было принять эти деревяшки с той стороны забора. Женя пошёл на улицу, а Супоницкий ему подавал через ворота – те, которые у «красного корпуса»… И, когда он всё передал, то пошёл на улицу – забрать деревяшки у Жени… Вышел из проходной, посмотрел – а Жени нету! И дощечек нет!
Общий смех.
А. Ф. А потом Женя звонит на кафедру и говорит Беспалову, который взял трубку: «Саша! Меня замели!»… Оказывается, ему показалось, что, когда он принимал дощечки, из центральной проходной кто-то вышел и направился в его сторону. И он схватил эти палки и побежал! Но, говорит он Беспалову по телефону, я деревяшки надёжно спрятал!.. В троллейбусе…
Заливистый смех.
А. Ф. Там, вдоль институтской стены, тогда много троллейбусов стояло… Вот Женька и говорит: «Так что пусть Супоницкий не беспокоится – я знаю, где они лежат…». А, поскольку вышел он из института в халате, то его он для маскировки засунул в водосточную трубу – чтобы враг не узнал!.. Я тогда и говорю Беспалову: «Да, Саш, теперь дом пропал – вот дождик пройдёт, труба забита, и зальёт весь дом!».
Смех, переходящий в плач…
Ю. Л. Ну вот, про знакомство я всё понял! Это было в 1967 году, когда ты пришёл в себя… А, поскольку Жорж Абрамович к этому времени тоже уже пришёл в себя, он всю эту сцену наблюдал из окошка… ☺.
А. Ф. Да, Жорж Абрамович всё это наблюдал…
< Вот и родилась «Байка о том, как Жорж за забором наблюдал». Вполне в стиле баек о Пушкине!.. И вполне представимо, что и сам Пушкин мог оказаться на месте Жоржа:
16.17. Пушкин на заборе.[126]>
Ю. Л. Итак, вы с Жоржем Абрамовичем встретились, посидели, он тебе всё о себе рассказал – как он из Америки приехал – тебе всё было понятно…
А. Ф. Нет, ничего мне не было понятно!.. Только благодаря Лёвушке, его гению…
Голос Е. В. Сучковой. Да, он всё знал!
А. Ф. И то, это произошло не сразу…
Ю. Л. То есть, то, что Жорж был разведчиком, ты узнал от Льва?
А. Ф. Да, но перед этим нужно было выпить цистерну водки, чтобы Лёвушка, наконец, проговорился!.. Когда это было, я сказать не могу… А потом Лёвушка уехал во Францию, сам, можно сказать, стал «шпиёном, агентом платным»… Вот про Лёвушку я могу тебе много рассказать! На три дня рассказов хватит… А сейчас я должен бежать – студенты ждут!..
Беседа с Евгением Сергеевичем Дмитриевым, инженером кафедры ОХТ РХТУ им. Д. И. Менделеева
16.18. Е. С. Дмитриев во время беседы на каф. ОХТ РХТУ 15.10.13.[127]
Беседа состоялась на кафедре ОХТ РХТУ им. Д. И. Менделеева, после нескольких «блиц-бесед» с сотрудниками кафедры. Большая ее часть проходила непосредственно в лаборатории автоматизации, которой долгое время руководил Ж. А. Коваль, в окружении той обстановки и некоторых лабораторных стендов, которые сохранились со времен его работы и ещё «хранят тепло его рук»…
Ю. Л. Вопрос первый: Когда ты лично познакомился с Жоржем Абрамовичем?
Е. Д. Когда он принимал меня на работу, в 1966 году.
Ю. Л. А как ты вообще очутился здесь? Почему он принимал тебя на работу?
Е. Д. Мой отец был хорошо знаком с Анатолием Павловичем Крешковым. Они вместе учились. Точнее, Крешков учился у отца… А я, отработав после школы год в Институте Горючих Ископаемых, искал новое рабочее место. Я тоже к тому времени был знаком с Крешковым, бывал у него на даче… В то время Крешков был очень известным химиком и я хотел работать у него и он обещал меня взять. Но когда отец позвонил Крешкову и спросил: «Толя! Так ты возьмешь моего сына на работу?», тот ответил: «У меня сейчас мест нет, но для тебя я сейчас же что-то найду!». И после звонка отца Крешков вызвал своего заведующего лабораторией Матросова и сказал: «Володя, найди для этого парня место! Я обещал другу, что мы его пристроим…». И он нашел! Когда я приехал в институт, Матросов повел меня от кафедры аналитической химии куда-то вверх по лестницам и коридорам. Я было начал расспрашивать – куда идем и что это за работа? Но он меня оборвал, мол, молчи и иди, куда ведут. И привел он меня сюда, на кафедру ОХТ, к Жоржу Абрамовичу. А он стал расспрашивать – могу ли я держать молоток и сколотить две деревяшки?.. Я спросил: «А при чем тут химия? Я ведь пришел в химический институт!». А он говорит: «Ты пришел на управление химическими процессами и тут важно уметь работать руками…». Мне поначалу это не понравилось, потому что к химии не имеет отношения, а потом… Потом, наоборот, очень понравилось! ☺.
Ю. Л. Теперь второй мой вопрос: как, когда и при каких обстоятельствах ты узнал, что Жорж был разведчиком?
Е. Д. Хм… Потом-потом-потом-потом! Узнал лет через пятнадцать! Где-то в восьмидесятых годах…[128] Молчок был полный! Единственный эпизод, который как-то приоткрывал эту тайну, случился после смерти Рудольфа Абеля. Как я думаю, они с Жоржем Абрамовичем знали друг друга. Однажды на кафедру приехал какой-то «высокий чин» из «органов». Приехал он неожиданно, а, поскольку, по тогдашним правилам никто не должен был видеть этого начальника, перед его приходом на кафедре появились «мальчики», которые разогнали всех по комнатам… Ну, типа, «встать к стене, руки за голову и глаза закрыть»☺… Он пришел, прошел вот по этому коридору к Жоржу Абрамовичу, и они вместе ушли. Мы слышали только, что, проходя по коридору к выходу, они о чем-то разговаривают… Вероятно, они уехали на похороны Абеля. И, конечно, после этого пошли разговоры шепотом… «Слушай! А кто это приезжал к нашему Жоржу? Секретный! А вот ведь Абель умер – разведчик…[129] Неужели они вместе с Жоржем?!..».[130] Но тогда сам Жорж ничего не говорил… Он появился на работе через три дня…
Ю. Л. А знаменитый акцент Жоржа? Он не «наводил на размышления»?
Е. Д. Акцент… Да, конечно, акцент был американский. Но я почему-то думал, что он ездил туда и там научился говорить так, что остался акцент. А то, что он родился в Америке, был американцем, здесь не афишировалось никак…
Если говорить о его национальности, то единственное, что меня однажды поразило, произошло в этой самой комнате. Здесь был кабинет заведующего кафедрой и его одно время занимала Изабелла Эммануиловна Фурмер. И вот однажды – а я в это время уже знал, что Жорж был разведчиком[131] – она вызвала его как руководителя курса автоматизации. И после их разговора он вышел буквально со слезами на глазах. Что-то она ему наговорила такое, что он понуро вышел, вытер слезы, вздохнул и ушел… А поразило меня то, что два еврея не смогли договориться. Я тогда думал, что уж тут-то всегда должно быть обоюдное согласие!..
Ю. Л. То ли ещё бывает… А вот что интересно, и о чем ты можешь знать… Как «в быту» Жорж относился к Советской власти?
Е. Д. Очень положительно! Очень! Вот, например, тогда, после американской выставки 1959 года, мы все восхищались Америкой, у нас пошли такие разговоры, как в Америке все хорошо, какие автомобили американские хорошие, а у нас – дерьмо… Как сейчас помню, это было на 5 этаже, в буфете, мы пили там чай, и к нам подошли Жорж Абрамович с Ириной Климентьевной…
Жорж по этому поводу сказал: «А вы знаете как «там»? И что «там»? И делать такие скоропалительные выводы… Это неправильно». Он не стал нас «отговаривать». Просто сказал, что нужно бы побывать там, пожить, чтобы понять, как «там»… Сказал это тихо, спокойно, но так это было убедительно!
Ю. Л. То есть он повернул разговор так, что, мол, вы, ребята, просто не знаете, о чем говорите?
Е. Д. Да, именно так. И он был прав! Мы болтали о том, чего не знали, обсуждали слухи.
< Вот хорошее добавление «к вопросу о болтовне». Н. О. Лебедева сообщила: «25 декабря 2013 г., в кулуарах торжественного заседания кафедры ОХТ, посвященного 100-летию со дня рождения Жоржа Абрамовича, Евгений рассказал такую историю. Когда он был «совсем молодым», в 1968 г., случилось сложное и трагическое событие – ввод советских войск в Чехословакию. Событие широко обсуждалось и в мире, и у нас в стране, причем у нас обсуждения проходили как «официально», на различных производственных собраниях, так, естественно, и «на кухнях». На первых обсуждали информацию из нашей прессы, на вторых – информацию «Би-би-си» и «Голоса Америки». И главное было при этом – не перепутать, где и что можно и следует говорить. Состоялось такое «официальное обсуждение» и на кафедре ОХТ. И на этом заседании Евгений «перепутал» аудиторию и заявил, что он – против ввода войск! Можно себе представить гнетущую тишину, возникшую после такого заявления! Люди житейски опытные, конечно же, уже прикидывали в уме последствия такого заявления и для Дмитриева лично, и для коллектива «мятежной кафедры»… И тут встает Жорж Абрамович, и говорит: «Ты, Женя, ещё молодой, многого не понимаешь… Со временем это пройдёт… А мы пока не будем заносить в протокол заседания кафедры эту твою мальчишескую болтовню…». После же заседания он подошел, приобнял за плечи, и сочувственно покачал головой… И ведь этим он спас меня от очень серьезных неприятностей, закончил свой рассказ Е. Дмитриев».
