Юрий Л. Казаков – Лидия (страница 11)
Вначале Этьенн старался идти медленнее, поскольку хотел растянуть удовольствие, хотел подольше наслаждаться этим волшебным ароматом, появившемся будто из сказки, слышать это знакомое, родное дыхание. Юноша знал, что когда-нибудь их прогулка обязательно закончится. А вместе с ней закончится и то, что для него только началось. И он оттягивал расставание, шел медленно. И молчал.
Он обвинял себя за свое молчание. Конечно же он хотел что-нибудь сказать, но все, что приходило ему в голову, казалось глупым, неинтересным, несвязанным. И Лидия тоже молчала. Она не смотрела на своего спутника. Но всю дорогу думала о нем.
– Это очень мило с вашей стороны, – единственная фраза, с которой она попыталась начать разговор.
Но Этьенн не ответил. Он совсем растерялся, и с каждым новым поворотом неловкость только нарастала. Вдруг он задумался о том, как выглядит в ее глазах.
– Чурбан! Да-да! Чурбан! Деревенщина!
Тот факт, что она не смотрела на него, лишь усиливал его предположения. И вот вскоре он уже проклинал себя за опрометчивое решение проводить девушку. Теперь это казалось ему глупой затеей. О чем может он рассказать ей – графской дочке? Ей – настолько красивой, что он теряется рядом с ней? Ей – такой близкой, но такой далекой! Такой родной, но такой незнакомой! И теперь он слишком уязвим!
– Отчего он молчит? Или он всегда такой молчаливый? Если бы он сейчас что-нибудь сказал, я бы только обрадовалась. Пусть даже самую глупую, самую нелепую фразу. Или хотя бы одно слово. Одно короткое, но живое! Ах, как бы я ему обрадовалась! Наверно, старик попросил его проводить меня! Да, безусловно, так оно и есть! У него выражение лица, словно он не рад моей компании. А я, было, подумала, что…. Нет. Откуда эти мысли? Теперь он идет гораздо быстрее. Видимо, хочет поскорее добраться до поместья! Да! Ах, если бы он что-нибудь сказал! Но зачем мне все это? Что за интерес? Почему я думаю о нем? Идет и идет! Не все ли тебе равно, Лидия? Ах, матушка! Боже мой! Кулон! Я забыла спросить про кулон! Ну как же я так? Наверно, он остался у них в доме! Возможно, он знает… Хотя нет. Кулон, как же я забыла про тебя? В суматохе! Еще этот капитан! Конт! Главное, чтобы отец ничего не узнал! Почему он молчит? Может, он стесняется? Да нет! Лицо у него уверенное! Знакомое лицо! И запах! Приятный от него идет запах! Зачем же он так торопится? Хочу подольше ощущать его запах! Что за мысли, Лидия?
– Нужно отдать ей кулон! Только как я объясню, что он у меня? Скажу, что нашел. А если спросит, почему не отдал его сразу? Отвечу, что забыл. Я ведь и вправду забыл. Как она лихо с этим капитаном! Чуть не попались! Слишком медленно идем. Так пробродим до самого вечера!
Они шли в молчании, погруженные в собственные сомнения. Вскоре среди ветвей появился длинный деревянный покосившийся забор, который едва держался. Затем лес стал редеть, забор кончился, и вот перед ними открылась холмистая поляна. По центру пролегала широкая выровненная дорога, ведущая к невысокой каменной арке, служившей воротами. Подъезд к ней украшали аккуратно подстриженные полукруглые кусты дикого шиповника. Дальше дорога упиралась в роскошный сад, в глубине которого располагался большой трехэтажный дом с двумя заостренными башнями.
– Вот мы и пришли, – тихо сказала Лидия.
– Да.
– Еще раз благодарю вас.
– Да… рад, что был полезен.
– Что ж… прощайте.
– Прощайте.
Она поклонилась ему и, скользнув по его фигуре своим растерянным взглядом, вдохнув его запах, пошла по одной из утоптанных тропинок. Ее силуэт парил над землей, ветер слегка поднимал подол ее платья, и казалось, будто она действительно летит. Она шла медленно, и руки ее грациозно плыли, касаясь ладонями редких торчащих стебельков.
И чем дальше она отдалялась от юноши, тем сильнее сжималось дыхание у него в груди. Ему захотелось закричать, броситься к ней, удержать. Сердце заколотилось так, что готово было выпрыгнуть наружу, а она продолжала идти. Он вытянул вперед руку в надежде отыскать силу, которая остановит ее.
– Постойте! – не выдержал Этьенн. – Мадемуазель! Постойте!
Она обернулась и застыла. Его крик стал для нее неожиданностью. Юноша быстро подбежал к ней. Он достал из нагрудного кармана вязаный темно-зеленый кулон и протянул девушке.
– Вот…
– Откуда он у вас? – удивилась Лидия.
– Вы обронили его… там… а я нашел.
– Почему вы мне сразу не отдали? – она взяла его и крепко сжала.
– Я… не знаю… Я хотел отдать… все как-то быстро произошло… не успел…
– Спасибо вам, – она застенчиво, словно дитя, улыбнулась. – Спасибо.
– С вами все будет хорошо?
– Теперь да.
Лидия повернулась и пошла к ограде. Этьенн стоял не двигаясь, ждал, когда девушка обернется, но она не сделала этого. Она нырнула в пышный сад, проследовала к каменному крыльцу дома и постучалась в дверь.
– Боже мой! Мадемуазель Лидия! Счастье-то какое! – раздался чей-то радостный женский крик.
– Розалин! Ты здесь!
– Как же вы нас напугали!
Этьенн осмотрелся по сторонам и осознал, что стоит на поляне, и сейчас его обязательно кто-нибудь увидит. Он незамедлительно поспешил вернуться назад в лес. Там за густыми ветвями он спрятался и почему-то решил остаться и понаблюдать за домом.
Он никогда не был в этих местах, хотя Креон находился всего лишь в семи милях от поместья графа. Обычно они с отцом на развилке поворачивали направо и отправлялись в соседнюю деревню в гости к каменщику месье Виеро. Но в этот раз поворот на север начертил путь, приведший к крыльцу большого особняка семьи Делавье.
В саду кто-то бегал, суетился. Хлопала дверь. Из-за высокой ограды юноша не мог ничего толком разглядеть, поэтому стал пробираться дальше, держась лесной полосы. Обогнув каменный забор слева, Этьенн обнаружил маленький холм, с вершины которого были видны небольшая часть сада и крыльцо, а два верхних балкона и терраса второго этажа лежали как на ладони. Он опустился на траву и принялся смотреть.
Словно по злому року, все вокруг неожиданно стихло. Никто больше не выходил, голоса исчезли, и наступила скучная, утомительная тишина. Лишь где-то совсем близко, где-то рядом колотил своим клювом дятел, и ветер завывал высоко над головой, прыгая с одной острой макушки на другую.
Сколько прошло времени, Этьенн сказать не мог. Час? Два? Три? Казалось, прошла целая вечность, пока в саду не появилась чья-то фигура. Но это была, видимо, горничная. Женщина в сером мешкообразном платье подошла к кусту и срезала пару стеблей. И вот опять никого. День медленно ускользал. Солнце уже стояло в зените и высасывало из умирающей травы все оставшиеся соки.
Этьенн лег на спину. Перед глазами плавно танцевали ветви. Словно дивные руки, они кружились над его лицом, раскачивая огромную земную колыбель. Юноша закрыл глаза. Усталость вмиг заполнила все его тело. Впадая в дремоту, он подумал, что спал этой ночью всего несколько часов и что теперь, когда за ним никто не гонится, когда не нужно бояться и убегать не оглядываясь, бороться со сном было бы глупо и бессмысленно. И он заснул.
Вдруг по телу пробежал неприятный озноб. Этьенн вздрогнул, открыл глаза и уставился в небо.
– Как холодно! Где я? – он поднялся на ноги. – Сколько же я спал?
Солнечный диск почти скрылся за горизонтом, разукрасив все вокруг красным таинственным заревом. Казалось, где-то впереди горел лес. Деревья переливались огненными красками, величественно полыхая над землей.
Этьенн пригнулся и прищурился. По террасе трехэтажного дома бродил мужчина в длинном черном камзоле. Его седые зачесанные назад волосы ровно лежали на затылке, лицо было хмурым. Он курил трубку и угрюмо посматривал на закат. Вскоре к нему вышли две девушки. Одна была низкого роста, полная, в белом надутом платье и в полупрозрачной шляпке, другая – гораздо старше, но не намного стройнее, с широкой округлой талией, с высокой прической. Они о чем-то говорили, громко смеялись. Потом к ним прибежала девочка лет восьми. Она притащила с собой тряпичную куклу и тыкала ею всем присутствующим.
Этьенн ждал Лидию. Но ее нигде не было. Приближалась ночь. Через полчаса терраса опустела, и вот из открытого окна на первом этаже, где от легкого сквозняка колыхалась белая шторка, вдруг зазвучала музыка. Прекрасная, волнительная мелодия. И грустная, и в то же время нежная, необходимая сердцу. Кто-то внутри искусно играл на рояле.
Как-то давно его отец, прогуливаясь с маленьким сыном по улицам Бордо, остановился возле особняка одного отставного генерала, где в тот вечер устраивали знатный прием.
– Слышишь? Это рояль!
С тех пор Этьенн часто представлял себе, как тот выглядит. Однажды он даже попросил месье Виеро, который в прошлом неоднократно перекладывал камины и печи в богатых домах, нарисовать чудесный инструмент, но этого, конечно, оказалось мало. Мальчику хотелось вживую увидеть его, дотронуться, попробовать извлечь какой-нибудь звук. В глубине своей души, где-то далеко в скрытых воспоминаниях он уже был талантливым музыкантом, и эти чувства, вырывавшиеся наружу, не давали покоя Этьенну.
Он даже замышлял забраться в дом генерала и посмотреть на это чудо, но все никак не решался. А потом генерал проигрался в карты и наложил на себя руки. Его имущество в тот же месяц растащили кредиторы, и, когда пятеро огромных мужиков несли вниз с крыльца черный отполированный ящик с тремя ножками, Этьенн прятался в кустах и не сводил с него глаз. Потом мальчик часто воображал, как он сидит в огромном зале, а вокруг него в ярком свете переливается дивная музыка.