Юрий Крутских – Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме (страница 58)
44
Фокусы с разоблачением и публичная порка
— Борисыч, а может быть, проблема не в людях? Сам же говорил, что люди везде одинаковые. Ведь и на Западе есть свои организмы и человекообразные, и управляют ими тоже не ангелы во плоти. Но что имеют они, а что мы? Может быть, проблема в том, что ихняя рыночная экономика эффективнее, чем наша плановая? Что при капитализме паразитам сложнее устроиться, потому что никто их там не будет задаром кормить?
Резонный вопрос Горыныча заставил штурмана задуматься. Я был полностью согласен со старпомом и со злорадством подумал, что вот наконец-то удалось посадить штурмана в лужу.
Замполит беспокойно поглядывал то на одного, то на другого. Он чувствовал, что обязан немедленно выступить в защиту Идеи, что Воть-Воть не простит, если он сейчас отмолчится, но, как назло, в голове не было ни одной достойной мысли. Мысли имелись у штурмана, и на защиту Идеи встал именно он:
— Вы, Сергей Гариевич, на самом деле считаете, что общественный строй, при котором десять процентов населения страны владеют девяноста процентами её национального богатства, действительно самый справедливый? — штурман бросил недоумевающий взгляд на старпома. — Я ведь уже объяснял, откуда у Запада такие богатства. Это не результат кропотливого и честного труда в рыночных отношениях. В странах третьего мира люди работают в двадцать раз больше, а получают в двадцать раз меньше, причём в тех же самых рыночных отношениях. Почему так? Да потому, что эта разница целиком уходит на Запад. Как раньше буржуазия эксплуатировала пролетариат своих стран, так и сейчас эта же буржуазия эксплуатирует уже целые континенты. Кроме того, возьмите любую развитую европейскую страну. Чем она занималась последние лет триста-четыреста? Грабила колонии! Где деньги от этого грабежа? Скоплены в банках, вложены в акции, облигации, в недвижимость и уже многократно приумножены! Вот откуда нынешнее процветание. Мы же за свою историю никогда никого не грабили, у нас не было колоний, те земли, которые присоединяли, наоборот, облагораживали и обустраивали. Также мы пережили две революции и две самые опустошительные войны! Про климат уже говорил. Что касается эффективности системы… Да, в глобальном масштабе капиталистическая экономика пока эффективнее, но если брать узкие сектора, если на каком-то одном направлении сосредоточивать усилия, то плановая намного эффективнее. Именно этим объясняются наши невероятные успехи в некоторых областях. Во времена Маркса, когда он создавал свою теорию, не существовало столько наименований товаров, и тогда можно было управлять хозяйством буквально вручную. Сегодня, когда масса товарной номенклатуры выросла в десятки, если не в сотни тысяч раз, это уже невозможно. Современные вычислительные средства не способны в масштабах страны детально просчитать, сколько надо произвести, скажем, болтов, а сколько гаек, чтобы на каждую гайку в итоге нашелся свой болт. Госплан не справляется с потоками информации и часто не может выработать оптимальное решение… Отсюда и диспропорции — где-то произвели миллион лопат и всего лишь полмиллиона черенков. Оставшиеся полмиллиона лопат остаются невостребованными, пылятся на складах, ржавеют и в итоге отвозятся на металлолом. Такие накладки и сопутствующие им убытки сильно снижают эффективность плановой экономики, и она пока проигрывает в эффективности рыночной, капиталистической. Но это пока… Сейчас очень быстро развивается вычислительная техника. Настанет время, когда будут созданы мощные быстродействующие суперкомпьютеры, которые смогут перерабатывать огромные массивы информации и выдавать оптимальный план производства с наиболее полной отдачей. И тут сразу же придёт конец капитализму! Эффективность плановой экономики вырастет в четыре-пять раз, и все страны вынуждены будут перейти на неё. Без революций, войн и катаклизмов. Будущее человечества именно за социализмом, это историческая неизбежность! И если мы не позволим сейчас себя одурачить и сами не разрушим то, что созидали семьдесят лет, то к решающему моменту будем, как это говорится, впереди планеты всей…
— Мечты, мечты, где ваша сладость! Эмпирические витания… Борисыч, ты это сам придумал?
— Никак нет, это не мои умозаключения. Профессор Канторович в этом направлении работал. Слышали такого? Нобелевский лауреат, между прочим. И другой наш учёный — Глушков. Я книжку его читал. Так что нет тут никакой самодеятельности. Всё теоретически обосновано…
— Но, может быть, тогда социалистическая революция в России произошла слишком рано? Когда ещё не созрели для неё условия… базис, так сказать, под надстройку не сформировался? Поспешили наши теоретики и практики… — не унимался старпом.
— Трудно сказать, Сергей Гариевич. Но уверен в одном — не приди в семнадцатом к власти большевики, не хватило бы у России мощи победить Гитлера. Подумайте сами… Сталинская индустриализация, проведённая за десять лет, была бы невозможна при либерально-рыночном хозяйстве. Опыт Первой мировой и Русско-японской войн об этом неумолимо свидетельствует… Невозможно произвести полную мобилизацию экономики, её перевод на военные рельсы, переброску промышленности за Урал, в условиях, когда все предприятия находятся в частных руках… а то и вообще… в иностранных. Когда для большинства промышленников на первом месте стоят не интересы страны и народа, а прибыль… Я не говорю уже про жесткую централизацию управления… Нет, никогда бы мы не победили фашизм, если б продолжалось извечное российское казнокрадство и либеральная говорильня!
Штурман задумался. Возможно, ему представилось, как могло бы происходить в 1941 году экстренное заседание либерально-демократического правительства под руководством Керенского, Пуришкевича или какого-нибудь Гучкова по вопросу проведения тендеров по закупкам вооружения. Как суетились бы в кулуарах промышленники, решая извечный вопрос — кому поднести, чтобы контракт повыгоднее заполучить. Видимо, представшая взорам картина показалась настолько мерзкой, что Борисыч нахмурился, с лица сошла его никогда не сходящая улыбка. Он посмотрел на часы. До вахты оставалось совсем немного времени.
И тут штурман вспомнил про замполита:
— И вообще… Что это, Андрей Николаевич, я тут за Вас работаю? Это Вы как идейный руководитель должны все эти нападки несознательных элементов отбивать, а Вы… То, как партизан, молчите, то, как попугай, бредни горбачёвские пересказываете! Подумали бы сначала, на чью мельницу воду льёте. Вы вот вроде коммунистом идейным себя считаете, меня тут в ереси заподозрили, и чуть было прилюдно не растерзали, а сами, получается, ратуете за развал социалистической системы и уничтожение нашей страны! Как же так, Андрей Николаевич?
Штурман неприязненно смотрит на зама. Его взгляд делается холодным и решительным. Всем становится ясно, что именно сейчас произойдет то, ради чего он, собственно, и устроил весь этот спектакль, — публичная порка.
— Вам, Андрей Николаевич, всё ещё хочется демократии «до отвала»? Вы всё ещё уверены, что «мы находимся на правильном пути», и лидеру нашей партии всё так же свято верите? Ах, Ваши убеждения… ах, принципы! Что ж, похвально! Но к чему такой апломб? И для чего тогда, позвольте Вас спросить, в такой «демократической» стране нужна правящая партия? Какие у неё функции, если народ решает всё сам? Получается, Коммунистическая партия Советскому Союзу уже не нужна? Следуя такой логике, скоро мы и без КПСС, и без социализма обойдёмся? Вот Вы до чего договорились, уважаемый Андрей Николаевич, а ещё меня стыдили, разными обидными словами называли. Посмотрите на этого «вдохновителя и организатора»!
Штурман делает паузу и неприязненно глядит на зама.
— Да я по сравнению с Вами — безобидная овечка. — продолжает он с деланным негодованием. — О таком кошмаре я и подумать не смел! А ещё замполит… идейный руководитель… Да Вы махровый антисоветчик, оказывается! Хорошо ещё, что начальник политотдела нас не слышит.
За фанерной переборкой раздался скрип койки и старческое покашливание, и всем тут же стало ясно: слышит, и даже очень. Замполита прошиб холодный пот, противно похолодело в животе и закололо в боку. Открыв было рот, он попытался что-то сказать, но штурман оборвал его конкретным вопросом:
— Чистосердечное признание! Только это сейчас Вас спасёт! Вы за социализм или за капитализм? Ну, быстро, как на духу!
Вопрос был задан так неожиданно, что зам растерялся и даже соврать ничего не успел. Его молчание штурман тут же использовал и с ещё большим жаром принялся говорить в той обличительной манере, с которой в своё время обращался к суду прокурор Вышинский, выводя на чистую воду вредителей, шпионов и прочих врагов народа. Ловко манипулируя фактами, по памяти цитируя Ленина и Маркса, штурман не давал заму и рта раскрыть.
— Да я не это имел в виду! — лишь иногда успевал вставить зам, на что штурман тут же резонно замечал ему:
— Как не это? Как не имели? Не Вы ли совсем недавно по этому вопросу были полностью согласны со мной? Вот и свидетели подтвердят!
Через пять минут ни у кого из присутствующих уже не возникало сомнения в том, что наш замполит — ярый антисоветчик и враг трудового народа. Штурман, заманив зама в ловушку, бил противника его же оружием, не гнушаясь при этом махровой демагогией и откровенным передергиванием фактов. За тонкой переборкой беспокойно кряхтел и ворочался на скрипучем диване Воть-Воть. Было ясно, что он слышит каждое произнесённое в кают-компании слово и всё ещё ожидает от своего подопечного достойной отповеди на вероломную вылазку штурмана. Зам, красный, как в бане, растерянно глядел по сторонам, обливался потом и уже не сопротивлялся. До него дошло, что, играя с ним, как кошка с мышкой, штурман его жестоко подставил. Должность начальника клуба на ПМТО, двойной оклад, мичман и полтора матроса — всё это, похоже, накрывалось огромным медным тазом.