Юрий Крутских – Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме (страница 45)

Но полезность минёра для общества этим не ограничивалась. Мы знаем, что любой вышеупомянутый отец семейства по совместительству является ещё и мужчиной (практически всегда). А всех мужчин неизменно тянет к разным железякам и особенно — к оружию. Пострелять хоть по банкам, хоть по бутылкам, с двух рук или хотя бы с одной — водкой не пои, но дай потренироваться. Вот тут-то минёр опять оказывался незаменим.

Предположим, выходной день. Подводная лодка в море, надводное положение. Очередное задание партии и правительства успешно выполнено, ожидается разрешение на возвращение домой. Большая приборка произведена, все фильмы по третьему-четвёртому разу просмотрены и даже уже в обратную сторону прокручены, но путь в базу почему-то ещё закрыт. Чем заняться? После недолгого раздумья с мостика следует давно уже всеми ожидаемая команда:

— Минёра с автоматами на мостик! Боцман, приготовить плавающие мишени!

Всё, боевая подготовка продолжается! Сначала командир и старпом расстреляют по консервным банкам каждый по несколько рожков. Потом — по старшинству и нисходящей — к делу подключаются все остальные: офицеры, мичманы и матросы, не имеющие особых нареканий по службе. К концу дня от минёрских запасов не остаётся и следа, автоматы если не расплавились, то неделю ещё остывают в оружейной пирамиде, вся надстройка и рубка усеяна дымящимися тёмно-зелёными окурками гильз, но все довольны и счастливы, день удался, минёр — звезда сезона!

Но я немного отвлёкся — не совсем о том хотел рассказать. Меня сейчас больше интересует штурман. Всем он был, без сомнения, хорош, но проку для общественности практически никакого: только языком складно помолотить да при необходимости технично заткнуть рот замполиту. Ладно бы ещё нечего было украсть, так нет же — шхиперского имущества и прочего барахла сколько угодно: одних только красок, грунтовок, черни, сурика несколько бочек в каптёрке на берегу без толку пропадают! И что вы думаете! Сам ни литра домой не унёс (в общаге в комнате ремонт делал — краску в магазине покупал!) и никому ни грамма не даёт! А капроновые швартовые концы? Да им же цены нет! Хунтоты за погонный метр такими деньгами совратить пытались! Но нет! Стоит на страже социалистической собственности, как Железный Феликс или как та известная собака на сене. В итоге так и увезли концы домой, где за них ни рубля рванного, ни копейки ломаной не выручишь. А штурман ходит довольный, шуточки-прибауточки направо-налево расточает, жизни радуется, и это несмотря на то, что голь перекатная, с чем в прошлом году из дома ушёл, с тем же назад (из загранрейса, между прочим!) и вернулся. Не то что видиком или там «Шарпом» двухкассетным — даже потёртыми джинсами не обзавёлся!

Конечно, местной валюты нам за границей не давали. Плохо это, но не такая уж беда. Голова-то человеку зачем дана? Не для того же только, чтобы государственные харчи перемалывать. Включи мозги, раскинь ума палатой! Купи, например, заранее в Военторге с десяток кремовых рубашек, а лучше зелёных, сапоговских (они у хунтотов дороже ценятся) и произведи элементарный ченчь, или по-вьетнамски — кэнем. Так нет же — принципы, видите ли, не позволяют! Без штанов будем ходить, но ни на миллиметр от них, проклятых, не отступимся. В итоге по приходу домой за законно полученные свои инвалютные чеки втридорога у спекулянтов потом всё покупал, а большую часть валюты так и не успел отоварить: наступил апогей перестройки, и трудовому народу многое тогда простилось.

Для инопланетян, молодых или тех, у кого папа был завскладом, поясняю, что джинсов, видиков и разных там «Шарпов» в Советском Союзе не было, так же как секса, безработицы, бездомных и прочих пережитков капитализма. Поэтому если что-нибудь из импортных товаров и попадало на внутренний рынок, то стоило безумных денег. Обыкновенные джинсы, например, можно было купить не меньше чем за месячную зарплату высококвалифицированного инженера, а на самый простой видеомагнитофон копить пришлось бы года три, так же почти, как на автомашину. Это я говорю не для того, чтобы опорочить советскую действительность, её такой мелочью не опорочишь, а для того, чтобы дать представление о масштабе цен и о том, каким соблазнам приходилось противостоять штурману. Замечу, кстати, что это ему удавалось без особого труда, и не воровал он не потому что боялся, а потому что так был устроен.

Такой вот был кадр — наш штурман. Оригинальничанию его, совершенно, кстати, не показному, а естественному и вполне бескорыстному, не было никакого предела. В своей экстравагантности он кидался из одной крайности в другую. То вдруг становился йогом и ярым вегетарианцем, в течение нескольких месяцев измывался над собственным организмом, ломая его принятием различных замысловатых поз и питаясь исключительно растительной пищей. Через пару недель после начала эксперимента Борисыч похудел на десять килограммов. Чувствовал он себя при этом прекрасно, только жаловался порой, что из ночи в ночь видит один и тот же сон — чебуреки. Как он ест их, хрустящие и горячие, как вгрызается в сочную мякоть и жир стекает по бороде и рукам.

Доведя себя за три месяца до образа чуть ли не анатомического манекена и вполне удовлетворившись полученным результатом, Борисыч в один прекрасный вечер прекратил эксперимент. Новый день его начался с полукилограммовой банки тушёнки и с полновесной, со слоем сливочного масла в палец толщиной, птюхи[26]. В ближайшие же выходные он от души наелся в городе чебуреков, да так повеселился, что доктор Ломов потом сутки потел, пробивая клистирами и прочими хитроумными приспособлениями штурманскую прямую кишку, восстанавливая таким образом её утраченную проходимость.

Завязав с очередным чудачеством, штурман тут же находил себе новое занятие по душе. Он постоянно был чем-нибудь одержим. Немного оклемавшись, восстановив по возможности стол и стул, Борисыч в один прекрасный день оседлал новую идею — стать сильным, как штангист Жаботинский, и красивым, как Аполлон Бельведерский. Кубрик в казарме тут же был загромождён гирями, гантелями, всевозможными специальными приспособлениями и превратился в тренажерный мини-зал, а сам штурман принялся усиленно качаться. До кровавых мозолей он работал с эспандерами и отягощениями, часами подтягивался на турнике, отжимался от пола сотни и тысячи раз в день, используя для этих дел каждую свободную минуту. Ел при этом Борисыч уже абсолютно всё, очень помногу и никогда не наедался.

Порой он прибегал и к несколько нетрадиционным методам тренировки. И если бы командир случайно не споткнулся о штурманский портфель, с которым тот никогда не разлучался, то о том, сколько этот чемоданчик весит, никто и никогда бы не узнал. Но даже после того, как командир отматерился, успокоился и залечил ногу, штурман продолжал носить в портфеле два блина от штанги весом в десять килограмм каждый.

Находясь в море на корабле, штурман также умудрялся не прерывать свои занятия. В надводном положении это было достаточно просто — подтягивался, держась руками за ребра жесткости ограждения рубки. Под водой приходилось сложнее, но и там Борисыч находил возможность посамоистязаться. Жалко было на него смотреть. Перед каждым выходом в море штурман часа два перетаскивал на борт весь свой спортинвентарь. Механик при этом подозрительно и даже порой откровенно враждебно на него поглядывал, словно боялся, как бы из-за такого перегруза в дальнейшем не возникло проблем со всплытием.

По приходу во Вьетнам весь штурманский арсенал гирь, гантелей и прочих отягощений непостижимым образом куда-то испарился. Поиски, понятное дело, результатов не дали, и он был вынужден заказать на плавмастерской изготовление новых. На этот раз из железа. Да, забыл сказать, что предыдущий комплект за неимением лучшего материала работяги с «Дальзавода» выточили ему частично из бронзы, а частично из чистейшей меди! В этом-то, на мой взгляд, и кроется причина пропажи. Даже не владея дедуктивным методом, можно догадаться, что кто-то из сердобольных бойцов решил штурману помочь — максимально облегчить его физические страдания, улучшив заодно и своё материальное положение. Но жутко дорогие здесь медь и бронза, как, впрочем, и другие материальные блага, Борисыча не очень-то занимали. Поэтому горевал он не долго. С новым же комплектом снаряжения, который оказался в два раза тяжелее прежнего, Борисыч стал и в два раза счастливее.

Возможно, кто-то из особо дотошных читателей обнаружит здесь некую неувязочку. Действительно, если такой честный, не знал, что ли, штурман, что для его гантелей работяги в обоих случаях спёрли материал? И вообще, почему добывал инвентарь незаконным путём? Объяснение этому простое — штурман был хоть и честный, но не идиот. Он понимал — система так устроена, что если вмиг все станут такими, как он, то в стране моментально наступит полный и окончательный коллапс. Для сохранения душевного комфорта ему было достаточно самому не воровать. Воровства других не поощрял, но смотрел на это дело философски, давая возможность каждому самостоятельно решать щепетильные вопросы со своей совестью. Он платил честно заработанные деньги и о прочем предпочитал не заморачиваться. Ну а насчёт законности приобретения вспомним, что то были времена абсолютного и повсеместного дефицита. Понятно, что у корабельного офицера не было ни времени, ни желания тратить редкие свободные от службы часы в бесконечных очередях. Если после такого уточнения образ нашего героя несколько поблёк в глазах отдельных читателей, то ничего тут не поделаешь, мы знаем: в моём произведении — правда жизни превыше всего!