Юрий Крутских – Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме (страница 47)

Второе ранение было тоже пустяковое:, пуля попала в подсумок, разворотила магазин с патронами и на излёте немного набедокурила в животе. Всё бы ничего, но случилось это в день его рождения, после сытного ужина. А с праздничным ужином повар угодил! Ели нежнейшее мясо по-капитански, и такой родной русскому сердцу на чужбине винегрет, и среднеазиатские манты размером с блюдце. На десерт были урюк, курага и золотистый изюм. Но и это ещё не всё. К чаю — торт о двадцати свечах и бутылка коньяка на тридцать харь, заныканная от начальства ещё в Хороге. И даже после этого всё было бы хорошо, не приспичь Борисычу среди ночи выйти проветриться. Даже штаны, говорит, не успел расстегнуть, звякнуло что-то в подсумке — и в животе запекло. Выстрела не слышал.

Доктор осмотрел рану, покачал головой и посоветовал ротному срочно вызывать вертушку. Через час боль стала нестерпимой. Док налил стакан спирта, половину дал выпить раненому, чтобы не мучился. Борисыч выпил, потерял сознание и мучиться перестал. Вторую половину доктор выпил сам и спешно стал готовиться к операции.

Оперировали в палатке, где недавно был праздничный ужин. Со стола убрали никем не тронутый торт о двадцати свечах, снарядили под потолком гирлянду ламп и фонарей, положили раненого, и доктор сделал разрез. Когда ассистирующий сержант, боевой товарищ Борисыча, заглянул тому в живот, он невольно отшатнулся. Нет, сержант не был кисейной барышней, боящейся крови, таких в ВДВ не держат. То, что он увидел, повергло в шок и самого доктора. Доктору захотелось побыстрее всё зашить, дождаться вертушки и передать раненого как есть.

Пуля, как известно, дура, да и была на излёте, но её энергии и хватило, чтобы немного порыскать в животе. Чего она там только не нашла! Было и нежнейшее мясо по-капитански, и такой родной русскому сердцу на чужбине винегрет, были и среднеазиатские манты размером с блюдце, и урюк, и курага, и золотистый изюм! Восемь часов продолжалась операция! Прилетела вертушка и стояла под парами, готовая после окончания сразу забрать раненого. Доктор и ассистирующий ему сержант, извлекли из живота и мясо по-капитански, и винегрет, и всё вышеперечисленное, долго искали там торт о двадцати свечах, потом вспомнили, что до него дело так и не дошло, и успокоились. Когда доктор уже готовился его зашивать, раненый очнулся.

Видя непонятные приготовления, Борисыч слабым голосом спросил: что случилось и что тот собирается делать? На что доктор заявил, что херня, ничего страшного, просто вырезал аппендицит, что наркоза больше нет, кончился, поэтому зашивать его будет на живую. Попросил, чтобы Борисыч не дёргался, всё равно бесполезно, привязан. Сказал, что разрешает кричать и материться сколько хочет, а лучше пускай поёт. Полчаса Борисыч бился в истерике, слова песен все почему-то позабылись. Он молил, ругался, угрожал. Обещал доктору и сержанту, боевому своему товарищу, поотрывать руки и головы, лишь только будет способен до них дотянуться.

Когда через пару недель Борисыч вернулся из госпиталя, никому он отрывать ничего не стал. Другу сержанту и доктору привёз по бутылке коньяка и стал называть их братьями.

Медаль «За боевые заслуги» и орден «Красной звезды» — заслуженные трофеи Борисыча в той войне. На гражданку совсем не тянуло. Опять хотелось туда, где трудно. За неделю до дембеля он написал рапорт на поступление в Военно-морское училище подводного плавания в славном городе Ленинграде. И уже через три месяца, после успешной сдачи экзаменов Борисыч вновь проходил курс молодого бойца в составе роты первокурсников. Началась его военно-морская карьера. Пять лет напряжённой учёбы, жизнь на казарменном положении — не бог весть какой подвиг, многие через это прошли, но вряд ли кто-нибудь отказывался ради такого счастья от учёбы в МГИМО и карьеры дипломата!

Неотступно следуя своему кредо, Борисыч и по распределению попал в самый медвежий угол — в бухту Бечевинскую, в ста милях севернее Петропавловска-Камчатского, на дизельную подводную лодку. Если у кого-то возникнут сомнения в том, что Борисыч действительно оказался там, где наиболее трудно, пусть спросит у знающих людей. От себя сообщу, что бечевинские офицеры и их жены большой землёй называли не европейскую часть России, а собственно Камчатку за пределами их базы, а Питером — не Ленинград, а Петропавловск-Камчатский. Да и лодка 641-гопроекта — это вам совсем не санаторий! Но Борисыча всё устраивало. Он был доволен как никогда.

Бечевинские лодки редко простаивали в базе без дела. Три-четыре автономки в год, напряжённая боевая служба в северных суровых морях, как ничто иное, создавали ощущение истинного счастья. Тут даже придумывать ничего не требовалось, жизнь и так превратилась в сплошное преодоление. Но Борисычу и этого было мало. В свой первый офицерский отпуск он никуда не поехал. Прочитав незадолго до этого «Дерсу Узала», он остался на Камчатке и два летних месяца бродил по тайге с ружьём, промышляя рыбалкой и охотой. Когда Борисыч вернулся из отпуска, его никто не узнал. Это было какое-то бородатое, пропахшее рыбой, костром и потом чучело в засаленном драном ватнике, с двустволкой за спиной. За неделю его отмыли, побрили, привели в порядок и накормили. Выяснилось, что все два месяца Борисыч питался только тем, что самому удавалось добыть, по большей части это была красная рыба и красная же икра. Ночевал в палатке, к людям выходил пару раз: сначала когда кончились спички, потом — патроны. Надо ли говорить, что отпуском Борисыч остался безумно доволен?

38

Эксцессы брачные и не только, или Штурман зажигает

Должен немного пройтись по внешности нашего героя. Сделаю это по возможности бережно, чтобы ещё больше не навредить. Нет, вы не подумайте, что штурман был братом-близнецом Квазимодо или омолаживался в той же клинике, куда нелёгкая занесла одного из бывших президентов Украины. Внешность его была нисколько не отталкивающая, а всего лишь умеренно нестандартная.

Роста он был высокого, гораздо выше среднего, и сложен вполне пропорционально. Бицепсы, трицепсы и прочая телесная твердь бугрилась на положенных местах и вызывала законное уважение. Штурману и от природы было немало дано, а активные занятия спортом сделали из него настоящего монстра — Шварценеггер мог бы позавидовать. Но при взгляде на лицо трудно было удержаться от улыбки.

Случалось вам видеть на экране известных артистов Челентано и Бельмондо, а также обаятельного уродца-комика Фернанделя? Так вот, если все эти три сочных типажа объединить в один образ и скрестить его с Кинг Конгом, то получится точь-в-точь физиономия нашего штурмана. Типаж был действительно колоритный: укрупнённые резкие черты лица, нестандартной формы неровный череп, покрытый стоячим бобриком рано начавших седеть волос, постоянно приоткрытый рот, обнажающий нерушимую стену крупных белых зубов, и обаятельнейшая улыбка во всё лицо в любое время дня и ночи. Я не ошибся — и даже ночи, потому как выражение лица штурмана не менялось и во сне. Он говорил: «Всегда улыбайся — себе жизнь продлишь, друзей порадуешь, врагов побесишь».

Я и сейчас при любом воспоминании о штурмане, едва только в голове случайно промелькнёт его образ, сам непроизвольно начинаю улыбаться и иногда даже использую этот рефлекс в чисто практических целях. Надо, например, где-нибудь улыбнуться, а не получается. Тут же представляю перед собой сияющую во все тридцать два зуба физиономию штурмана — и готово: улыбка, самая естественная и непринуждённая, лезет на лицо, а потом ещё и не хочет сходить.

Я думаю, понятно, что, несмотря на такую экстранеординарную наружность, штурман был человеком весьма обаятельным и вполне симпатичным. Он даже пользовался повышенным спросом у милых созданий противоположенного пола. Нельзя, правда, сказать, чтобы создания эти были хрупки, слабы или особо женственны. Все избранницы штурмана были под стать ему — с различной степени гипертрофированными чертами, фигуры имели мощные, массивные, а некоторые — даже вполне атлетические. Но о вкусах, как известно, не спорят, главное, чтобы человек был хороший. Но здесь Борисычу не очень везло. Природная доброта, щедрость и покладистый характер делали его идеальным мужем для порядочной женщины, но такие ему почему-то не попадались. Побывав уже дважды в узах Гименея, потеряв квартиру, машину, две сберегательные книжки, несколько миллионов нервных клеток и веру в чистую бескорыстную любовь, Борисыч приобрёл также немало: довольно увесистые рога, жизненный опыт, бесценный и непропиваемый, и, как следствие этого, здоровый скепсис ко всяким амурным делам. К претенденткам на себя он стал относиться с большим подозрением и при первых намёках на узаконивание отношений безжалостно эти отношения рвал.

Как я уже говорил, Борисыч постоянно находился в процессе претворения в жизнь какого-нибудь очередного чудачества. К таковым можно смело отнести и оба его брака. Женившись в первый раз, он все свои усилия направил на то, чтобы в скорейший срок произвести на свет максимально здоровое потомство. Не знаю, так ли это было на самом деле, свечку не держал, но говорили, что интимное таинство у молодых происходило в строго определённое время, в определённую фазу Луны, после выполнения массы каких-то обязательных процедур и ритуалов, способствующих, как считал Борисыч, производству наиболее качественного человеческого материала. Нетрудно предположить, как относилась к этим нововведениям молодая жена, но, исполненная ответственности, осознавая важность поставленной задачи, всегда оставалась покладистой и покорной.