Юрий Крутских – Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме (страница 20)
— Я, Василий Алибабаевич, дурному не научу, ты же знаешь, — продолжаю по-отечески проникновенно. — Ты пойми, РБЖ — книга, кровью написанная, и знать её должен каждый уважающий себя подводник. Так ведь? — Василий Алибабаевич вновь старательно кивает, всем своим видом показывая, насколько сильно он разделяет мои взгляды. Но глаза его тревожно бегают.
— Поэтому учи! Учи, дорогой, и, пока не выучишь, на берег ни шагу! Будешь сидеть здесь, пока жопа у тебя не отвалится.
Тут интеллигентное лицо Василия Алибабаевича, не ожидавшего такого поворота, вытягивается, глаза округляются, и в них явственно читается испуг.
— Учить наизусть! Сдавать будешь лично мне. Завтра утром проверю. Вопросы есть? Приступать можешь немедленно. Успехов в учёбе!
Оставив Василия Алибабаевича, я вернулся в центральный пост. Немного успокоился, но причина взрыва так и не ясна. Голова идёт кругом. Что произошло? Надо бы разобраться, хорошенько подумать, но контуженая, усталая голова плохо соображает.
В очередной раз проверены отсеки, осмотрены трюмы, выгородки, аккумуляторные ямы. Всё на месте, цело и невредимо, везде чисто и сухо. Прямо полтергейст какой-то! Я чувствую, что начинаю потихоньку сходить с ума. Лодка чуть не развалилась на части, у меня в голове перебултыхались все мозги, но ни верхний вахтенный, ни Василий Алибабаевич в седьмом ничего не слышали! Погружённый в раздумья, разрываемый тысячами «почему?», пробираюсь к себе в каюту. Спать больше не хочется.
17
Воспоминания и размышления
Монотонно шелестит лопастями трудяга-вентилятор, обдувая усталую голову липким горячим воздухом. На протяжении последних полутора месяцев он ни на секунду не останавливался. Более того, в таком режиме он проработал все двести двадцать пять суток нашей боевой службы и только по её окончании, за неделю до отхода, я его выдернул из розетки, протёр от пыли и, каюсь, двинул хунтотам по бартеру за ящик ихней вонючей хунтотовки.
Я абсолютно уверен, что мой вентилятор, это чудо советской техники, и сегодня, много лет спустя, продолжает исправно служить своим новым хозяевам, день и ночь неутомимо перемешивая липкую духоту их бедной хижины где-то на окраине Сайгона. Возможно даже, что меня там всё ещё помнят, благодарят, искренне желают всех земных благ и каждый новый день начинают с молитвы о моём здоровье. Ещё бы — такой вечный двигатель им подогнал!
К сожалению, всего этого ну никак не могу пожелать им я! Даже наоборот. Как-то очень хочется иногда, чтобы тот мой вентилятор однажды взорвался у них, и не меньше, чем водородной бомбой. Чтобы он разнёс на куски тот вонючий сарай, где была произведена дьявольская смесь, и тех подлых хунтотов, которые, клянясь Богом, партийным билетом и седой бородой Хо Ши Мина, всучили её мне под видом высококачественной рисовой водки. В итоге получился форменный конфуз, граничащий с катастрофой.
То ли это была тщательно спланированная акция ЦРУ, направленная на вывод из строя офицерской части экипажа самой боевой подводной лодки Советского Тихоокеанского флота, то ли гнусные происки замполита, решившего таким способом раз и навсегда отбить у офицеров охоту к коллективным пьянкам. И хотя ещё царь Пётр говорил, что на флоте пьют не ради пьянства, а ради сплочения коллектива, этот враг нерушимых флотских традиций при каждом удобном случае старался напакостить тому самому коллективу. Что бы это ни было, но следующий день после «отходной» и всю последующую неделю офицерский состав корабля в полном составе провёл в очереди у единственного надводного гальюна, где, как в почётном карауле, через каждые пять минут сменяли друг друга на вахте. Этой участи избежал только замполит, который благоразумно не участвовал в мероприятии, что настойчиво наводит на мысль о справедливости именно второго предположения. Оставался непонятным один момент: когда он успел засыпать в водку пурген, если он, конечно, не договорился заранее с хунтотами или вообще не работал всё это время на ЦРУ! И ещё. Страшно подумать, насколько бы усугубилась ситуация и что вообще могло произойти, догадайся кто примешать к пургену ещё и снотворное!
Ну ладно, это было потом, а пока шелестит лопастями мой боевой вентилятор, где-то в метре от меня за фанерной переборкой надсадно гудит-надрывается наш супер-кондиционер. Супер — это ни в коем случае не о его каких-нибудь сверхвозможностях, а только о размере, и ничего более. То, что он работает, особой роли не играет, на атмосфере внутри прочного корпуса это никак не отражается. Как бы старательно он ни гудел, температура в отсеках ниже 35 градусов не опускается. Этому чуду советской техники «свернули мозги» ещё на переходе морем, когда во время очередного ремонта благополучно выпустили почти весь фреон, а здесь, в Камрани, это, оказывается, большой дефицит.
Душно! Я прошёл несколько шагов по коридору до кают-компании и со всего маху плюхнулся (да простит меня командир) в командирское кресло. Развернув на себя и направив в лицо грибок на трубопроводе корабельной вентиляции, я вновь погрузился в свои нелёгкие размышления.
Помещение кают-компании, как, впрочем, и все остальные не менее замечательные помещения на подводной лодке, явно не соответствовало своему громкому названию. При слове «кают-компания» у романтичного читателя тут же в воображении возникает картина, навеянная фильмами и литературой на морскую тематику: просторный зал с белоснежными занавесками на иллюминаторах, огромный изящно сервированный стол, бильярд в углу или вообще рояль. На подводной лодке, как вы понимаете, всё немного иначе. Рояля у нас не было: правительство не обеспечило — пожадничало, наверно; не было и бильярда по той же, вероятно, причине. Зато был стол, и на том спасибо. Одновременно разместиться за этим убогим сооружением, даже прижав к рёбрам локти и старательно выдохнув, могли не более восьми человек. Но, как мы помним, в экстренных случаях на нём можно было примоститься поспать или даже вырезать кому-нибудь аппендикс в походных условиях.
Бессмысленным взглядом скольжу по корешкам книг на полке через стол и машинально читаю названия: «Корабельный Устав ВМФ СССР», «Учебник электрика дизельной подводной лодки», «Партийно-политическая работа в воинских подразделениях», «Детская энциклопедия» том пятый, «Юмористический репертуар для самодеятельных коллективов и народных театров». Беру последнюю, начинаю читать. Через минуту становится ясно — чушь такая, что даже Петросяну с таким репертуаром было бы стыдно выступать.
— А вот что-то новенькое! — оживляюсь я и беру увесистый «Иллюстрированный справочник полевого хирурга».
Интересно! Надо посмотреть, чем это нас тут доктор для самообразования решил побаловать!
Открыв альбом на первой попавшейся странице и сфокусировав взгляд на глянцевом рисунке, я в ужасе отпрянул. Передо мной на цветной фотографии в натуральную величину зияла какая-то невероятная рана головы. Из-под съехавшей на бок раздробленной теменной кости выпирала и вываливалась наружу сероватая с розовыми прожилками студенистая субстанция. Мозги! Фу-ты гадость какая!
Полистав альбом ещё пару минут и всласть налюбовавшись разваленными черепами, вскрытыми животами и оторванными конечностями, я сделал однозначный вывод: как всё-таки хорошо, что я минёр, а не доктор. Лучше уж с нерадивыми бойцами нянчиться, гайки своими руками крутить да на вахтах ночами не спать, чем такое безобразие ремонтировать.
Перед этим, каюсь, я частенько завидовал нашему корабельному эскулапу: служба — не бей лежачего, ни тебе вахт, ни подчинённого личного состава, обязанности какие-то несерьёзные и расплывчатые. В море вообще делать нечего, знай себе с боку на бок вовремя переворачивайся, чтобы пролежней не было. Вспомнились анекдоты о корабельной медицине:
Приходит больной к врачу:
— Доктор, голова болит. И живот.
Док разламывает таблетку на две части:
— Вот тебе от головы, а это от живота.
Или такой:
— Что со мной доктор?
— Не знаю дорогой, обратись к врачу.
18
Доктор Сёма
Справедливости ради должен заметить, что конкретно наш доктор не являлся таким профаном, отчаянным лежебокой или бездельником. Очень даже наоборот. Звали его Ломакин Семён Петрович, бойцы за глаза именовали Лом, а офицеры уважительно — Сёма Ломов. Он, конечно, мог бы сутками спать и ничего не делать, но энергичная натура требовала действий.
Видом он был, скажем, не очень: маленький, щуплый, голова непропорционально большая, волосы вечно взъерошены, как у первоклассника на перемене. Но характер имел крутой и решительный, а волю железную: бойцы при одном лишь упоминании о Сёме начинили трепетать, некоторые мочились в штаны, и вообще — боялись больше, чем даже старпома. Даже сам командир лишний раз Сёму не дёргал. Доктор умудрился поставить на место и его! Случилось это буквально в первую же неделю по поступлении Сёмы к нам на корабль.
Лодка готовилась к длительному плаванию, суета стояла несусветная, а тут доктор собирает всех моряков из БЧ-5 с намерением вести их в госпиталь на медосмотр! Механик в панике — работы невпроворот, каждый матрос на счету! Старпом от такой резвости молодого Склифосовского был в шоке и сначала даже как материться забыл. Но скоро вспомнил и отменил, конечно, всё. Сёма суёт ему в нос «План подготовки корабля к длительному плаванию по медслужбе», собственноручно подписанный командиром, согласно которому именно сегодня с 8 до 13 часов у матросов БЧ-5 медосмотр и флюорография. Старпом непреклонен. Предлагает засунуть план в одно известное место и вообще не путаться под ногами, не мешать людям делом заниматься. Другому доктору этого бы вполне хватило, чтобы поставить где надо отметку «вып.» и успокоиться. Но не Ломову! Природная патологическая ответственность за любое дело требовала от него проведения всех намеченных мероприятий не формально, а фактически. Направившись к командиру, Сёма предъявил и ему вышеупомянутый план. Командир, конечно, не в столь грубой форме, как старпом, но тоже настоятельно порекомендовал лейтенанту угомониться. На что Сёма заявил, что его докторский план не менее значим для боеготовности корабля, чем штурманский, механический или, скажем, минёрский. А с момента утверждения его командиром корабля приобретает силу закона, и он, доктор Ломов, обязан его беспрекословно выполнять. Если же в этом ему кто-нибудь будет препятствовать, то он пойдёт к комбригу, а если надо — и до командующего флотом доберётся, но выполнит всё что положено, до последнего пункта.