Юрий Кривоногов – За гранью возможного. Том 2 (страница 20)

Я взял ключи, чувствуя холод металла в ладони, и посмотрел на него с недоверием. Машина генерала? Он доверяет её мне – человеку, которого знает едва ли пару дней? Может, дело в Кире, которую он явно знает дольше и лучше. Но всё равно это было… неожиданно.

– Генерал, я… – начал я, но он поднял руку, прерывая.

– Не переживай, Юра, – сказал он, его голос был твёрдым, но добрым. – Пусть ваша поездка пройдёт хорошо. И безопасно.

Я кивнул, заверив, что верну машину в целости. Уже у двери я услышал его голос:

– Юрий.

Я обернулся, встретив его взгляд – серьёзный, почти отцовский.

– Береги её, – сказал он тихо, и я понял, о ком речь.

– Обещаю, – ответил я, чувствуя, как его слова оседают в груди, и вышел.

Вернувшись в комнату, я застал Киру на кровати, сидящей сгорбившись, её лицо было спрятано в ладонях, словно она пыталась укрыться от мира. У её ног стоял единственный рюкзак, аккуратно собранный – наших вещей было так мало, что всё уместилось в одну сумку. Услышав скрип двери, Кира вскинула голову, её голубые глаза, полные тревоги, встретились с моими. Но в её взгляде тут же мелькнула искра надежды, как звезда, пробившаяся сквозь тучи.

– Ну что? – спросила она, её голос был настороженным, но в нём мелькнула надежда.

Я улыбнулся, показав ей конверты и ключи.

– Всё отлично, – сказал я, подходя ближе и опускаясь на край кровати. – Мейсон не просто дал добро. Он… позаботился о нас. Документы. И его машина.

Кира моргнула, затем её губы дрогнули, и она рассмеялась – её смех был лёгким, как утренний бриз, прогоняющий тени усталости. Она потянулась к своему конверту, её пальцы быстро вскрыли его, и она ахнула, вытаскивая паспорт и права.

– Серьёзно? – пробормотала она, её брови удивлённо изогнулись. – Он… реально это сделал?

Я кивнул, открывая свой конверт. Среди документов – паспорта, прав, пропуска и телефона – я заметил небольшую пачку наличных, аккуратно перевязанную резинкой. Моё сердце пропустило удар. Мейсон подумал обо всём. Я посмотрел на Киру, скрывая удивление, и просто сказал:

– Серьёзно. Пойдём, посмотрим, что за зверь нас ждёт.

Она вскочила, её движения были лёгкими, почти танцующими, и схватила рюкзак, перекинув его через плечо. Я почувствовал, как её рука скользнула в мою, её пальцы были тёплыми и сильными, а в глазах горело нетерпение. Мы вышли в коридор, спустились в гараж, где воздух был пропитан запахом масла, бензина и холодного металла. Свет флуоресцентных ламп заливал помещение, отражаясь от бетонного пола. Вокруг стояло несколько машин: потрёпанные джипы базы, пара скромных седанов сотрудников, но только одна, в дальнем углу, была укрыта чехлом, словно спящий зверь, ждущий своего часа.

Кира сжала мою руку сильнее, её дыхание стало быстрее, когда мы подошли. Я взялся за край чехла, потянул, и ткань с шелестом соскользнула, открывая нам алый Ford Mustang 1967 года – кабриолет, без крыши, созданный для дорог и ветра. Машина сверкала, как драгоценный камень, её кузов переливался глубоким, кроваво-красным цветом, будто впитавшим жар закатного солнца. Хромированные молдинги и решётка радиатора сияли, как расплавленное серебро, а чёрные гоночные полосы, тянущиеся от капота к багажнику, придавали ей вид хищника, готового сорваться с места. Открытый верх обнажал кожаный салон цвета ночи, манящий и дерзкий, а колёса с блестящими дисками казались созданными, чтобы пожирать мили дорог. Это была не просто машина – это была легенда, дышащая историей и мощью.

Кира тихо ахнула, её пальцы замерли на моём запястье, а глаза расширились от восторга.

– Юра… – ахнула она, её голос дрожал от восхищения. – Это же… мечта.

Я рассмеялся, её радость была заразительной, как солнечный свет. Мы обошли машину, Кира провела рукой по её изгибам, её пальцы скользили по лаку, словно она гладила живое существо. Её глаза сияли, как у ребёнка, впервые увидевшего чудо, и я почувствовал, как моё сердце бьётся быстрее. Я открыл багажник, забросив туда наш рюкзак, и повернулся к Кире, которая уже устроилась на пассажирском сиденье, её руки сложились на коленях, а взгляд был устремлён вперёд, туда, где ждали дорога и море.

– Готова? – спросил я, садясь за руль. Кожа сиденья обожгла холодом, но я уже чувствовал, как машина ждёт, готовая ожить.

Кира посмотрела на меня, её улыбка была ослепительной, как рассвет, и она кивнула. Я вставил ключ в замок зажигания, повернул, и двигатель пробудился с низким, рычащим рёвом, словно дикий зверь, вырвавшийся из сна. Вибрация прошла по всему кузову, отдаваясь в груди, и я почувствовал, как кровь закипает от предвкушения. Кира рассмеялась, её волосы развевались на ветру, и я знал, что этот момент – мы, эта машина, этот рёв свободы – останется с нами навсегда.

Автомобильный лифт загудел, как пробуждающийся гигант, и я почувствовал, как пол под Mustang’ом дрогнул. Кира, сидя на пассажирском сиденье, крепче сжала подлокотник, её глаза сияли предвкушением, а лёгкая улыбка играла на губах. Я держал руль, ощущая, как вибрация двигателя отзывается в ладонях, а рёв мотора смешивается с металлическим лязгом подъёмника. Свет флуоресцентных ламп гаража тускнел, уступая место серому утреннему сиянию, пробивавшемуся через щели вверху. Когда лифт остановился с тяжёлым вздохом, массивные створки разъехались, открывая нам Гринвуд – густую лесную глушь, где сосны и ели возвышались, как стражи, их кроны покачивались под лёгким ветром, а воздух был пропитан запахом хвои и влажной земли.

Я нажал на газ, и Mustang рванул вперёд, его алый кузов сверкнул в утреннем свете, словно факел, разрезающий тени леса. Кира рассмеялась, её голос звенел, как колокольчик, и она откинула голову назад, позволяя ветру, врывавшемуся в открытый кабриолет, растрепать её волосы. Дорога, узкая и извилистая, вилась меж деревьев, её асфальт был потрескавшимся, но гладким, словно приглашая нас унестись прочь от базы, от аномалий, от всего, что держало нас в клетке. Я бросил взгляд на Киру – её щёки порозовели от ветра, глаза блестели, как сапфиры, а улыбка была такой живой, что я невольно улыбнулся в ответ.

– Быстрее, Юра! – крикнула она, перекрикивая рёв двигателя и свист ветра, её рука легла на мою, сжимая пальцы с азартной силой.

Я вдавил педаль, и Mustang ответил утробным рыком, набирая скорость. Лес проносился мимо, зелёные всполохи сосен сливались в полосу, а солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кроны, танцевали на капоте, отражаясь в хроме. Дорога петляла, и я чувствовал, как машина слушается каждого поворота руля, как живая, словно мы с ней слились в одно целое. Кира запела – какую-то старую песню, которую я не знал, но её голос, чистый и звонкий, вплетался в шум ветра, и я понял, что никогда не слышал ничего прекраснее.

Мы вырвались из леса на открытую трассу, где Гринвуд уступил место полям, усеянным золотыми колосьями, колыхавшимися под ветром. Небо над нами было бездонным, с редкими облаками, плывущими, как белые корабли. Я включил радио, и старый рок заполнил кабину, его ритм слился с биением наших сердец. Кира подняла руки, позволяя ветру играть с её пальцами, и я почувствовал, как что-то в груди отпускает – страх, усталость, тени наблюдателя. Здесь, на этой дороге, с ней рядом, я был свободен.

Мы останавливались у придорожных закусочных, где пахло жареным беконом и кофе. В одной из них, с выцветшей вывеской ''У Ллойда'', Кира заказала нам бургеры и молочные коктейли, её смех звенел, когда она пыталась уговорить меня попробовать её ванильный коктейль. Мы сидели на высоких стульях у стойки, наши колени касались друг друга, и я смотрел, как она слизывает пену с губ, чувствуя, как тепло её улыбки разгоняет холод, который так долго жил во мне. Официантка, пожилая женщина с добрыми глазами, подмигнула нам, пробормотав что-то про ээмолодую любовьээ, и Кира покраснела, но её рука нашла мою под стойкой, и я знал, что она не возражает.

Ночь застала нас на трассе, где звёзды горели так ярко, что казалось, можно дотянуться до них рукой. Я съехал на обочину, заглушил двигатель, и мы с Кирой забрались на капот Mustang’а, ещё тёплого от долгой езды. Мы лежали, глядя в небо, её голова покоилась на моём плече, а её пальцы переплелись с моими. Млечный Путь раскинулся над нами, как река из света, и я почувствовал, как её дыхание замедляется, становясь ровным.

– Юра, – прошептала она, её голос был мягким, почти сонным. – А если мы не вернёмся? Просто… останемся где-то там, у моря?

Я повернулся к ней, её лицо было освещено звёздами, а глаза смотрели на меня с такой искренностью, что моё сердце сжалось. Я коснулся её щеки, чувствуя, как её кожа согревает мои пальцы.

– Тогда останемся, – сказал я тихо, и её губы дрогнули в улыбке, прежде чем она прижалась ко мне ближе, зарываясь лицом в мою шею.

Мы продолжили путь на рассвете, когда небо окрасилось в розовые и золотые тона, а горизонт пылал, словно расплавленное золото. Mustang мчался по бескрайнему шоссе, его алый кузов сверкал, отражая первые лучи солнца, а рёв двигателя сливался с гулом ветра, создавая симфонию свободы. Дорога тянулась вперёд, прямая, как стрела, рассекающая равнины, где трава колыхалась под ветром, словно зелёное море, а вдали высились холмы, покрытые изумрудным бархатом. Кира включила радио, и старый блюз заполнил кабину, его хриплый голос рассказывал о дорогах и разбитых сердцах, но с ней рядом каждое слово звучало как обещание счастья.