Юрий Кривоногов – За гранью возможного. Том 2 (страница 10)

– Она винила себя, – прошептала Кира, её пальцы замерли на странице. – Писала, что, если бы она лучше поняла системы, они могли бы выжить. – Её голос сорвался, и я увидел, как её глаза наполняются слезами. Она быстро отвернулась, пытаясь скрыть это, но я сжал её плечо сильнее.

– Кира, – сказал я тихо, – ты не одна. Я здесь.

Она кивнула, но слёзы всё равно потекли по её щекам, оставляя влажные дорожки. Она вытерла их рукавом, но не остановилась, открыв следующую папку. Мы продолжали читать, и с каждой страницей я всё яснее видел Дженнифер – её решимость, её страх, её любовь к Атлантиде.

Когда мы дошли до последнего отчёта, время словно остановилось. Этот документ был толще других, страницы покрыты мелким почерком, местами чернила расплылись, как будто Дженнифер писала в спешке или со слезами. Она рассказывала о ликвидации Воддаров ценой жизней её друзей, о том как она осталась совершенно одна, о встрече с Алтеей, о том, как Древняя предлагала Вознесение. Каждое слово было как эхо её рассказа, который я знал от Дженнифер, но здесь оно было живым, полным боли и надежды. Я не просто читал – я видел её перед глазами, её усталое лицо, её карие глаза, её голос, звучащий в тишине архива.

Кира читала, её голос дрожал, срывался, но она упрямо продолжала, как будто боялась остановиться. Когда она дошла до последней строки – ''Атлантида не отпустит, пока не найдёт своего'', – её голос стал едва слышным. Она отложила папку к остальным, её руки дрожали так сильно, что она едва не уронила её. Подняв глаза на меня, она уже не сдерживала слёз – они текли по её щёкам, блестя в тусклом свете лампы, и её лицо было смесью боли, гордости и любви.

– Она всё знала, Юра, – прошептала она, её голос ломался. – Она знала, что город не отпустит. И я… я пошла туда, за ней. – Она закрыла лицо руками, её плечи задрожали, и я, не раздумывая, обнял её, притянув к себе.

Её теплое тело дрожало, её слёзы впитались в мою рубашку, но я не отпускал. Я чувствовал, как её боль становится моей, как её связь с Дженнифер проходит через меня, и знал, что не оставлю её одну. Я гладил её волосы, её дыхание постепенно успокаивалось, но она не отстранялась, её руки цеплялись за меня, как за якорь.

– Ты сделала то, что она хотела, – сказал я тихо, касаясь её виска. – Ты продолжаешь её путь. И я с тобой.

Кира кивнула, её лицо всё ещё было мокрым от слёз, но в её глазах мелькнула решимость. Она отстранилась, вытерла щёки рукавом и посмотрела на стол, заваленный папками.

– Мы не нашли ничего про ''Астор'', – сказала она, её голос был хриплым, но твёрдым. – Но эти отчёты… они как карта. Мама оставила их для меня. Для нас.

Я кивнул, чувствуя, как её слова зажигают во мне искру. Отчёты Дженнифер были не просто документами – они были её наследием, её путеводной нитью, ведущей к разгадке. Мы решили продолжать поиски в другом направлении, но уже не сегодня. Кира сложила папки в коробку, её движения были медленными, почти ритуальными, как будто она прощалась с матерью, но не с её памятью. Я взял её за руку, и она сжала мою ладонь, её пальцы были холодными, но сильными.

– Пойдём, – сказал я, глядя ей в глаза.

Мы вышли из архива, оставляя за спиной пыль, тени и отчёты, которые обещали раскрыть тайну Атлантиды. Кира держала мою руку, её пальцы были холодными, но хватка – твёрдой, как будто она боялась отпустить. Мы молчали, пока шли по тускло освещённым коридорам базы, где гул генераторов был единственным звуком, нарушавшим тишину. Её глаза, всё ещё красные от слёз, смотрели куда-то вдаль, но я чувствовал, что она здесь, со мной, и это было важнее любых слов.

Когда мы оказались в столовой, она была пуста – время было далеко за полночь. Но всё же Кира смогла принести нам пищу. Она исчезла на минуту в подсобке, где дежурный повар оставлял остатки ужина, и вернулась с двумя металлическими подносами. На них лежали куски холодного жареного мяса, картофельное пюре, уже начавшее подсыхать, и пара ломтей хлеба. Простая еда, но от её запаха у меня заурчало в желудке – после часов в архиве я только сейчас понял, как проголодался. Кира поставила подносы на длинный стол, где обычно собирались десятки сотрудников, и села напротив меня. Тусклый свет ламп отражался от стальных поверхностей, придавая её лицу мягкий, почти призрачный оттенок.

– Не ресторан, – сказала она, её голос был хриплым, но в нём мелькнула тень улыбки. – Но сойдёт.

Я улыбнулся в ответ, взяв вилку. Еда была пресной, но тёплой, и каждый кусок возвращал силы. Мы ели в тишине, но это была не неловкая пауза, а что-то уютное, как будто мы делили не только ужин, а нечто большее. Кира отломила кусок хлеба, задумчиво глядя на него, и я заметил, как её плечи постепенно расслабляются. Архив, отчёты, боль Дженнифер всё ещё были с нами, но здесь, в пустой столовой, они казались чуть дальше.

– Ты в порядке? – спросил я тихо, глядя на неё поверх подноса.

Она подняла глаза, её взгляд был усталым, но ясным.

– Не знаю, – честно ответила она, её голос дрогнул. – Читать мамины слова… это как будто она была рядом. Но я… я не хочу её подвести. – Она замолчала, её пальцы сжали хлеб, крошки посыпались на стол.

Я протянул руку через стол, коснувшись её запястья. Её кожа была холодной, но она не отдёрнула руку, её пальцы слегка дрогнули под моими.

– Ты не подведёшь, – сказал я, стараясь вложить в слова всю уверенность, которую чувствовал.

Её губы дрогнули в слабой улыбке, и она сжала мою руку в ответ. Мы сидели так, не говоря ни слова, пока я не почувствовал, как её тепло проходит через меня, разгоняя усталость. Она отпустила мою руку, доела хлеб и посмотрела на пустой поднос.

– Пойдём спать, – сказала она тихо. – Завтра… продолжим.

Мы оставили подносы на столе и вышли из столовой, наши шаги гулко отдавались в коридоре. Комната, которую нам выделили, была недалеко – тесная, с запахом старой краски и металла, но уже родная. Узкая кровать, стоявшая у стены, стала единственным местом для сна, и мысль о том, что мы снова будем спать вместе, уже не казалась странной. Это стало частью нашей жизни на базе – её дыхание рядом, её тепло, её присутствие, которое держало меня на плаву. Но каждый раз, ложась рядом, я боялся, что однажды этого не будет, что Атлантида, ''Астор'' или что-то ещё отберёт у меня этот хрупкий момент.

Кира сняла куртку, бросив её на стул, и легла на кровать, не глядя на меня. Я выключил свет, и комната погрузилась в тьму, лишь тонкий луч от фонаря платформы пробивался через щель окна с решёткой. Я лёг рядом, стараясь не нарушить её пространство, но она придвинулась ближе, её плечо коснулось моего. Её дыхание было ровным, но я чувствовал, как её тело всё ещё напряжено, как будто она несла архив на своих плечах. Я повернулся к ней, её лицо было едва видно в полумраке, и осторожно коснулся её руки.

– Спи, – прошептал я, боясь нарушить тишину. – Я здесь.

Она кивнула, её глаза закрылись, и я почувствовал, как её пальцы находят мою руку, переплетаясь с моими. Её тепло, её близость были как якоря, удерживающие меня в этом мире. Я лежал, слушая её дыхание, которое становилось глубже, медленнее, и думал о том, как она плакала в архиве, как её голос дрожал, читая строки. Я боялся, что однажды проснусь, и её не будет рядом. Но пока она была здесь, её рука в моей, и я цеплялся за это, как за спасение.

Сон пришёл незаметно, мягкий и тяжёлый, как одеяло. Я чувствовал её тепло, её дыхание на моей шее, и даже во сне знал, что она рядом. Мысли об ''Асторе'', о тайнах, которые ждали нас, отступили, и остались только мы – вместе, в темноте, где не было ни Атлантиды, ни базы, только наш общий сон.

Глава 4 – Время приключений

Сон сняло как рукой, будто кто-то выдернул меня из мягкой темноты. Сначала я не понял, что происходит – тело напряглось, сердце заколотилось, и мне показалось, что началось землетрясение. Но это была не база, не стены, а Кира. Её трясло, её тело дрожало так сильно, что кровать скрипела под нами. Я тут же повернулся к ней, схватив её за плечи, пытаясь вырвать из того, что держало её в этом кошмаре.

Она открыла глаза, её взгляд был мутным, непонимающим, как будто она всё ещё была где-то там, в своём сне. Она уставилась на меня, её дыхание было тяжёлым, а волосы прилипли ко лбу, влажные от пота. В тусклом свете, пробивавшемся через щель двери, её лицо казалось бледнее обычного, и я почувствовал, как моё сердце сжимается от беспокойства.

– Что случилось? – хрипло спросила она, её голос был слабым, как будто она только что пробежала километр.

– Тебя всю трясло, – ответил я, не отпуская её плеч. Мои пальцы чувствовали, как её тело всё ещё дрожит, но уже слабее. – Тебе снился кошмар?

Кира замолчала, её глаза блуждали по комнате, словно она пыталась ухватиться за реальность. Она нахмурилась, её рука невольно потянулась к виску, как будто там болело.

– Не знаю, – наконец сказала она, её голос стал тише, с лёгкой ноткой разочарования. – Я… даже не помню, что видела. Только… пустота. – Она посмотрела на меня, её голубые глаза были полны смятения. – Сколько времени?

Я растерянно оглядел комнату. В темноте было сложно что-то разобрать – ни часов, ни света, только гул генераторов за стеной.

– Сложно сказать, – ответил я, чувствуя себя немного глупо. – Надо взять у Мейсона часы.