Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 35)

— Оболдиссимо…

— С чего это ты вдруг перешёл на итальянский? От избытка чувств, что ли? Душа поёт?

Язык у Валерки заплетался, он долго не мог справиться со звуком «м»:

— М-м-можно и так сказать…

— А по какому случаю ты уже с утра в состоянии лёгкого алкогольного опьянения?

Левый глаз Валеры приобрёл лукавое выражение.

— С-сегодня дембель…

Я не понял:

— Дембель? В каком смысле?

— З-запоя… п-последний день.

— И ты решил «оторваться» напоследок?

Валерку утомил столь долгий и содержательный разговор, он только ласково посмотрел на меня, и его лицо медленно расплылось в абсолютно счастливой улыбке.

Зайдя в магазин, я увидел там Отца Андрюху, беседующего с Натальей, он пришёл отовариться продуктами после ночной смены. Мы вместе вышли из магазина. Кивнув на банку пива в моей руке, Андрей весело спросил:

— Восстанавливаешь здоровье? Хорошо вчера посидели у старшины?

— Да уж…

Что ещё я мог сказать?

Мы прошли мимо Валеры, который всё с тем же блаженным видом сидел на крылечке. Я не удержался и шепнул Андрею:

— Как мало алкоголикам надо для счастья! Иногда я им завидую, ей-богу.

Однако он отреагировал неожиданно:

— Не поминай Бога всуе, по любому пустяковому поводу. Если тебе в самом деле нужна помощь Бога, лучше обратиться к нему достойно, через молитву.

Тут я вспомнил вчерашний рассказ Фимы о том, что Андрея прозвали «отцом» отнюдь не только потому, что у него шестеро детей, и ответил примирительно:

— Мне можно, я неверующий.

— Так уж и неверующий? — Усомнился Андрей.

— Даже когда два ангела подхватят меня под бока и потащат за «горние выси», я и тогда буду вопить на всю Вселенную: «Не верю!!».

Получилось резковато, но Андрей и не думал злиться. По-моему, он по своей натуре просто не способен на это. Вот и сейчас он улыбался всем лицом — и ртом, и глазами, и бровями, не говоря уж о щеках. Крупные белые зубы своим блеском только усиливали впечатление. Улыбка была такой широкой, что, казалось, даже уши слегка приподнялись. Я не удивлюсь, если из семинарии его попёрли за профнепригодность: ну как можно с такой неизменно весёлой физиономией отпевать усопших?

— Никогда не поздно прийти к Богу.

Андрей произнёс это вполне серьёзно, но даже после этих слов из его глаз не исчезли весёлые искорки.

— У меня уже не получится, — ответил я как можно более спокойным тоном, не желая вступать в дискуссию на религиозные темы. Но Андрей, видимо, считал себя морально обязанным попытаться направить меня на путь истинный.

— Чем же ты отличаешься от многих других, что у тебя не получится? Пока живёшь в этом мире, не поздно обратиться к религии. Каждого человека Господь наделил бесценным сокровищем — временем. Кому-то он дал его больше, другому меньше, но всегда этот дар Господа ограничен, поэтому потеря времени невосполнима. Пока ты здесь, в этой жизни, можно еще всё изменить и спасти свою душу. Однако, если растратишь отпущенное тебе время понапрасну, бессмысленно, то в будущей жизни тебя ждёт только вечное раскаяние. Но тогда уже действительно будет поздно что-то исправить.

Стало понятно, что «отвертеться» от дискуссии не получится. Да я и не считал свою позицию заведомо более слабой — с какой это стати?! Просто я не раз убеждался, что в религиозных спорах обычная логика не воспринимается и не работает, а в таком случае и классическая дискуссия, построенная на аргументах, теряет всякий смысл.

— Я сторонник материалистической концепции мироздания. Я убеждён, что Вселенная возникла в результате Большого взрыва, и Бог не имел к этому никакого отношения.

— Это вопрос веры, — резонно заметил Андрей.

— Я бы сказал, не веры — гипотезы. Религию и Бога можно рассматривать как гипотезу, объясняющую устройство мира, общества и нашей жизни. Атеизм и материализм — альтернативная гипотеза. Человек в зависимости от склада характера, воспитания и личного опыта принимает одну из этих двух гипотез. Окончательного доказательства правильности какой-либо из них никогда не будет получено, поэтому признание той или иной гипотезы принимает форму веры. Мой выбор предопределило моё советское прошлое. Я верю в то, что Бога нет. Мне пришлось разочароваться во многих идеалах, но материализм в моё сознание советская система воспитания «вколотила» очень, очень основательно!

— И всё-таки, когда-нибудь ты придёшь к вере. Есть в тебе что-то такое, что заставляет меня так думать. Я видел, как ты вчера работал вместе с нами, хотя мог бы стоять, держа руки в карманах, и посматривать свысока, как другие вкалывают.

Надо же! Андрей, оказывается, не так прост, как кажется. Он наблюдателен и умеет делать выводы. А по виду не скажешь!

— Ну, и о чём это говорит?

— Говорит о том, что на душе у тебя не спокойно. Не можешь ты просто и бездумно наслаждаться радостями жизни. Несмотря на то, что у тебя в Москве этих радостей, надо понимать, побольше, чем у нас на Острове. Внутренняя потребность в осознании себя, своего места в этом мире, своего предназначения — это и есть начало веры. Не иметь веру — само по себе несчастье. Без Бога люди ощущают пустоту в душе, понимают бесцельность своего существования. Жизнь их превращается в муку, и никакие материальные блага не радуют. Когда человек начинает метаться, искать цель и смысл жизни, он и приходит в итоге к Господу. Вера сразу приносит успокоение. Когда-нибудь ты поймёшь, что истинное назначение человека — вечная жизнь. И твоя собственная жизнь сразу обретёт смысл. А сколько теплоты присутствует в жизни человека поистине верующего! Ты слышал выражение: «Блажен, кто верует, тепло ему на свете»?

— Слышал, но это было сказано, вроде бы, по другому поводу.

— Пусть так, но всё равно очень точно по смыслу.

А ведь, пожалуй, прав Отец Андрюха! Он своими весёлыми глазами разглядел во мне то, что я со всем своим рационализмом рассмотреть не смог. Пусть он только недоучившийся семинарист, но заткнёт за пояс иного профессионального психолога-мозговеда.

— На душе у меня действительно неспокойно. Но это не значит, что я брошусь заниматься богоискательством. Твою логику легко развернуть на сто восемьдесят градусов — с равной степенью доказательности можно утверждать, что внутри каждого верующего дремлет стихийный атеист. Я тебе приведу пример. Когда меня приняли в пионеры, я, преисполненный дурного энтузиазма, решил развернуть антирелигиозную пропаганду. И, чтобы далеко не ходить, начал со своего собственного деда. Пристал к нему с вопросом: верит ли он в Бога? Дед долго увиливал от ответа, ссылался на народные традиции, на религиозность своих родителей, но прямого ответа упорно не давал. Я думаю, по той причине, что он и сам его не знал. В конце концов, когда я совсем уж его «достал», он ответил так: «Пока у меня ничего не болит, не верю, а как заболит, сразу начинаю верить!».

— Гром не грянет — мужик не перекрестится, — согласился Андрей.

— Если понимать эту народную поговорку буквально, то она подтверждает, что мой дед далеко не одинок в своих сомнениях. Его ответ можно трактовать в твоём духе — как обращение к Богу в трудных обстоятельствах. А можно рассматривать как проявление стихийного, то есть ненаучного, атеизма. Окружающий мир не давал деду никаких доказательств существования Бога и потому лишь подпитывал его стихийный атеизм. Сильный, уверенный в себе человек не нуждается в Боге, в его поддержке. Религия — удел слабых.

— Сильная личность тоже нуждается в вере и находит в ней опору, — возразил Андрей. — Вера придаёт человеку дополнительные силы — не физические, а духовные. Тому масса исторических примеров. Вера укрепляет волю человека. Любая логика на порядок ниже даже самой маленькой веры. Истинно верующему она даёт ответы на все вопросы.

Я забыл про пиво, да и на сухость во рту перестал обращать внимание. В этом споре я не собирался уступать, так же как не уступал в последние дни Вадиму.

— В том, что касается объяснения того, что нас окружает, наука, безусловно, проигрывает религии. — Услышав это моё признание, Андрей удовлетворённо кивнул, радуясь своей маленькой победе. — Главное достоинство религиозной гипотезы — ты уж извини, что повторяю этот термин, — это её универсальность. С её помощью действительно можно объяснить всё. Религия знает ответы на вопросы, перед которыми пасует наука: «На то воля Божья» — это ведь тоже ответ! А в крайнем случае ссылается на то, что нам не понять Божественный замысел, и считает это достаточным объяснением. Религия — Великий Объяснитель. А ещё — Великий Утешитель. Какая рациональная идеология, какое научное учение может облегчить страдания матери, потерявшей сына? Но она приходит в храм и там действительно находит утешение. Вообще, молитва — самое дешёвое лекарство, причём сразу от всех болезней. Что говорить про верующих, если даже я, убеждённый атеист, когда прихожу на могилу отца, разговариваю с ним как с живым.

Несмотря на то, что я не принимал наставления Андрея и довольно резко возражал ему, он не злился и продолжал разговор в той же терпеливой и доброжелательной манере, в которой мудрые старики объясняют очевидные вещи маленьким несмышлёнышам.

— Твоё неверие вынужденное, просто ты так воспитан и не имеешь представления о мире духовном. Ты сознательно отказался от веры. В определённый момент жизни тебе показалось, что лучше и комфортнее жить без веры, чем с Богом в душе. Ты попытался спрятаться сначала от своей совести, а потом и от Бога. Совесть — голос Божий в человеке. Ведь вера в Бога — основа нравственности.