Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 22)
Василий был её полной противоположностью. Неторопливый, с добродушным лицом, он крепко пожал мне руку. Наталья отдавала своему мужу короткие приказания, а тот и не пытался вступать с ней в дискуссию. Без объяснения было понятно, кто в доме хозяин.
Во всём ощущался достаток. Мебель была не такой старомодной, как в тех домах, что я уже посетил. Но главным отличием было наличие электричества, оно поступало от заводской дизель-электростанции. Работали телевизор и холодильник, а старший сын хозяев увлечённо тыкал пальцами в клавиатуру компьютера, гоняя по экрану каких-то непонятных существ. Возле него крутились ещё двое ребятишек.
— Надо бы отметить знакомство? — Василий с надеждой посмотрел на меня. На положительный ответ от Вадима он, судя по всему, уже не рассчитывал. Вспомнив свои ощущения от «термоядерной», я решительно отказался, после чего физиономия хозяина приняла откровенно кислый вид.
Уют в доме нарушали мешки и коробки с товарами, расставленные в комнатах и коридорах.
— Вы сами работаете в магазине? — Спросил я Василия.
— Сами. Наталья отпускает товар, я на подхвате. Не по мне это, торговать. Моё дело — мешки да ящики таскать.
— Чего ты оправдываешься! — Услышав эти слова, вступила в разговор Наталья. Она говорила, не отрываясь от своих кухонных дел, стоя спиной к нам, и только время от времени поворачивая голову в нашу сторону. — Вроде мы в чём-то виноваты. Да если б вы знали, это именно я содержу весь этот остров! А то завод, что ли, содержит? Завод зарплату месяцами не платит, а когда платит, то через раз! Это я самый главный налогоплательщик на острове. Одна арендная плата чего стоит. Акимыч, змей, только и ищет, что бы ещё с меня урвать!
Василий отнёсся к словам жены с заметным неодобрением. Дождавшись, когда она вышла в другую комнату, он заговорил приглушённым голосом:
— Не слушайте вы Наташку! Не может быть богатого торговца в нищем посёлке. Это не мы содержим посёлок — завод кормит всех нас. Она может сколько угодно щёки надувать, а загнётся завод — и её малый, совсем маленький бизнес, — Василий показал нам просветом между большим и указательным пальцами размер бизнеса жены, — накроется медным тазом. Вместе с Островом и со всеми нами. Мы живём за счёт завода, а не Наташкиной торговли.
Да, а Василий-то явно занимается не своим делом. Ему надо бы не ящики на Острове таскать, а преподавать политэкономию нынешним экономистам. Глядишь, наша страна до сих пор была бы в ранге сверхдержавы…
Время шло к ночи, и я засобирался.
— Оставайся здесь, — предложил Вадим, — место есть.
— Но ты же слышал, что говорил Найдёнов: Клавдия нуждается в деньгах. Она, наверное, мысленно уже несколько раз потратила те деньги, которые получит от меня за постой. Нельзя разочаровывать человека.
— Ну, как знаешь.
Вадим решил выйти на крыльцо, чтобы проводить меня. В дверях мы столкнулись с Валерой. Он ввалился в дом, ударившись плечом сначала о левый дверной косяк, потом, рикошетом, о правый. Телогрейка на нём была распахнута, из-под расстёгнутой рубахи выглядывала волосатая грудь. Не обращая на нас внимания, он повернул небритую физиономию к хозяйке и хриплым голосом выдохнул одно короткое слово: «Дай!».
— А у тебя деньги есть? — Сварливым голосом спросила Наталья.
— Да откуда? Дай взаймы.
— За займом обращайся в Международный валютный фонд! А я тебе не мать Тереза. Меня Наталья зовут, если ты забыл.
— Да расплачусь я, как только зарплату получу. Дай пока в долг.
— Опять записать в тетрадку?
— Пиши, пиши.
По весёлому лицу Василия было понятно, что подобную сцену он наблюдал уже не первый раз, и роли актёров в ней были расписаны заранее.
Мы вышли на крыльцо. Ветер немного стих, и через просветы в тучах, косяками летящих по небу, иногда стала подмигивать луна.
Вадим не утерпел:
— Ненавижу всё это быдло, людей, которые даже прилично одеваться не умеют!
— Да брось ты, нормальный мужик.
— Если его сначала отдраить наждачной бумагой, потом прокипятить с отбеливателем, а после этих процедур засыпать хлоркой, может, он в итоге и станет немного походить на нормального.
Из темноты нас густым басом окликнул Тузик, дожидавшийся хозяина. Я позвал его: «Тузик, Тузик, иди ко мне!». Он признал меня и пошёл в мою сторону, но нарочито неторопливо, сохраняя достоинство, — собственно говоря, кто я такой, чтобы ради меня ускорять шаг?! Однако Тузик всё-таки парень добрый, поэтому он и хвостом повилял, приветствуя меня, и милостиво позволил почесать у себя за ушами.
— Посмотри, какой красавец! А морда до того умная, что впору называть её лицом. По глазам видно: Тузик — Аристотель среди собак.
Я ожидал, что Вадим разделит моё восхищение. Но он мало того, что не поддержал меня, напротив, в его ответе прозвучало высокомерное презрение.
— Смотри, блох не нахватайся. А что касается ума, то с породистыми собаками эту дворняжку без роду, без племени и сравнивать нельзя.
Надо заметить, у Вадима две собаки очень редкой породы. Никак не запомню это заковыристое иностранное слово, но в нём много шипящих. Не понимаю, зачем ему две — по мне, так хватило бы и одной, однако он ими очень гордится. Его собаки обеспечили ему членство в элитном клубе — не собак, конечно, а их владельцев. Вадим любит рассказывать, чего ему стоит их содержание, лечение, тренировка и подготовка к выставкам.
— Не скажи! — Меня заело такое пренебрежительное отношение к Тузику, явно достойному более уважительной оценки. — Иная дворняга не уступит породистому псу. Ведь как создают новые породы собак? Искусственным отбором, чаще всего по внешним признакам. Выбирают отнюдь не самую умную, а зачастую как раз самую несуразную псину, находят ей пару, по возможности, не уступающую первой в этом качестве, и в результате длительной селекции по принципу максимизации несуразности возникает новая порода. Возможно, некоторые люди и находят её представителей симпатичными, однако, не факт, что эти псы голубых кровей прибавили в сообразительности по сравнению с исходной формой. А вот Тузик — продукт самого что ни на есть естественного отбора, по Дарвину. Его предки не смогли бы выжить, не развивая свою сообразительность, которая не нужна в тепличных условиях городской квартиры. Так что у Тузика не зря такие умные глаза. Посмотри, он явно согласен со мной, а не с тобой.
Вадим хотел было мне возразить, но тут на крыльце появился Валера. Из кармана его ватника торчало горлышко бутылки. Он даже не посмотрел в нашу сторону, торопливо направившись в сторону заводской котельной. Тузик побежал за ним, попутно обнюхивая всё, что возбуждало его любопытство.
По тому, как Вадим напрягся при появлении Валеры, я почувствовал, что он опять «закипел». В этом состоянии он не мог промолчать, ему необходимо было выговориться.
— Ты знаешь, в чём наша главная проблема? — Начал он, как всегда, крайне эмоционально. — В том, что людям, которым жизнью предназначено, как говорится, чистить сараи и подметать трамвайные пути, позволили голосовать, то есть, определять направление развития страны. Представь себе, вот этот недочеловек, питекантроп, в краткие мгновения просветления между очередными запоями решает, кто должен стоять во главе этой страны и какую политику по отношению ко всем нам будет проводить государство. Я не могу понять, почему моя жизнь и благополучие моей семьи должны зависеть от его выбора?!
Вадим говорил очень быстро, почти не делая пауз между словами и с таким напором, как будто стрелял из автомата Калашникова по врагам. Каждое слово было как пуля — твёрдое и беспощадное.
— Вадим, твоя чрезмерная эмоциональность делает тебя пристрастным, а потому необъективным. — Я попытался придать своему голосу как можно более примирительный тон. — Что ты знаешь об этом человеке, с которым случайно столкнулся в дверях?
— Да ты посмотри на его пропитую рожу! Какие еще свидетельства тебе нужны?
— Один старый друг нашей семьи, мастер на все руки и умнейший человек, в голодные девяностые зарабатывал на жизнь ремонтом советских ламповых радиол и телевизоров. Так вот он говорил: «Да разве можно понять человека? Он же в миллион раз сложнее телевизора!». Я хочу сказать, что ты слишком всё упрощаешь. Мы ничего не знаем о Валере, чтобы столь однозначно судить о нём. Например, как часто у него случаются запои. Вполне возможно, в обычной ситуации он вполне адекватный человек и понимает свои интересы не хуже нас с тобой.
— Да какие у него могут быть интересы?! Его интересы — получить зарплату и «залить за воротник». И он не одинок, здешние аборигены все такие, поверь мне. Ты же сам видел, они до сих пор собираются в клубе и поют хоралы во славу Совка — в точности как Швондер с компанией в «Собачьем сердце»! Типичное совковое быдло, ограниченные, туповатые люди, — тут Вадим запнулся и через секунду уточнил: — за редким исключением. Это та же порода человекообразных, что гениально описана Булгаковым. Раньше они гадили в парадных, ходили в грязных валенках по мраморной лестнице и воровали чужие калоши. Сейчас их потомки делают то же самое и много ещё чего похлеще, только валенки и калоши исчезли из обихода.
Я опять попытался вклиниться репликой в бурный поток фраз:
— Если тебя послушать, можно подумать, что ты открыл новый подвид хомо сапиенс.