Юрий Корольков – В годы большой войны (страница 7)
— Я еще не понимаю, что я должен сделать, — сказал адвокат Крум. — Пока я не вижу оснований к тому, чтобы суд удовлетворил полностью ваши требования. Иск может быть удовлетворен только частично.
— Вы послушайте меня внимательно, господин адвокат, — Эрнст хитровато ухмыльнулся: главный козырь он пока придержал. — Скажите, вот если бы умер один Клаус Герцель, а наша племянница была бы жива — кому бы досталось наследство, ей?
— Да, закон предусматривает преимущественное право наследования одному из супругов, оставшемуся в живых.
— Точно! — подтвердил Эрнст. — А теперь представьте себе, что наша племянница, вступив в права наследства, тоже вскоре бы умерла. В таком случае Элизабет Штайнберг, единственная родственница умершей, имела бы юридическое право получить все наследство?
— Да, это верно.
— Так вот, прежде чем начинать судебное дело, нам надо установить, кто умер первым. Ингрид Герцель и ее мужа казнили в один и тот же день. Но кого первого? Если первым умер Клаус Герцель, владелицей всего имущества стала наша племянница, а после ее смерти все наследство должно перейти к моей жене — вот к ней! Правильно это с юридической точки зрения?
«Э, да этот Штайнберг не такой простак, как кажется на первый взгляд!» — подумал Крум.
— На нашем языке, — сказал он, — это называется «юридический казус». Логически вы правы. Закон о наследовании не предусматривает продолжительности владения собственностью.
— Я тоже так думаю! — торжествующе произнес Эрнст. — Вы поняли теперь, что нам нужно, господин адвокат? Нужно знать точно — кого из супругов Герцель первым лишили жизни. От этого и зависит, кому достанется наследство — фрау Элизабет или сестре Клауса Герцеля. Мы ни с кем не желаем делить то, что принадлежит нам по закону. Ради этого стоит постараться. Не так ли? Это главное, что привело нас к вам. Говорят, в Плетцензее остались тюремные архивы. Нас к архивам не допустят. А вас… Не могли бы вы, господин Крум, заняться этим делом — поискать в архивах нужные документы?.. Ну и, конечно, надо получить копию счета начальника тюрьмы, по которому фрау Элизабет заплатила собственные деньги за казнь племянницы. Письмо подтвердит, что моя жена — единственная родственница погибшей Ингрид Герцель… Ну как?
— То, что вы мне рассказали, несомненно представляет интересный юридический казус… Я должен подумать…
— Чего же здесь думать! Вы получаете гонорар, мы — принадлежащее нам наследство… Все по закону.
— Кроме закона есть еще другая сторона дела…
— О вознаграждении не беспокойтесь, внакладе вы не останетесь, — Эрнст по-своему понял раздумья адвоката.
Последнее время дела адвокатской конторы «Крум и сын» шли далеко не блестяще. Клиентов почти не было. Едва удавалось сводить концы с концами. На деле Штайнберга можно было кое-что заработать. И ситуация сама по себе из ряда вон выходящая. Любопытный юридический казус. Можно сделать так, что об этом деле станут писать в газетах — отличная реклама для фирмы. Но с другой стороны, в предложении клиента было что-то нечистое. Крум еще не до конца понимал, что именно. Вероятно, цинизм, с которым Штайнберг излагал историю гибели своих родственников, рассчитывая извлечь выгоду из этих трагических событий. Но какое, в конце концов, ему до этого дело? К тому же он ни в чем не преступит закона.
— Хорошо, я согласен, — решил вдруг Крум. Он перекинул листки настольного календаря. — Сегодня вторник… Приезжайте в пятницу, мы подпишем контракт.
— А нельзя ли, господин адвокат, сделать это в четверг? — попросил Штайнберг. — Не люблю начинать дела в пятницу…
— Тогда приезжайте в четверг, во второй половине дня.
Эрнст остался доволен переговорами с адвокатом. На лестнице он сказал фрау Элизабет:
— Видала, как нужно проворачивать дела! Главное сейчас — получить документы, а дальше любой адвокат за полцены согласится вести этот процесс. — Эрнст удовлетворенно потер руки, как будто заключил выгодную сделку.
Супруги не торопясь прошли по Кайзерштрассе к вокзалу, остановились перед окошками билетной кассы. Элизабет порылась в кошельке и не нашла мелочи.
— Ладно, я заплачу, — снисходительно сказал Эрнст. — Не забудь только, что за тобой еще двадцать пять пфеннигов.
Прошло больше месяца, прежде чем Леонарду Круму удалось получить разрешение ознакомиться с тюремным архивом в Плетцензее. И все это время Эрнст Штайнберг каждый день звонил адвокату по телефону, дважды приезжал к нему в контору, нетерпеливо выспрашивал, когда же наконец он сможет получить нужные материалы.
Задержка же произошла потому, что архив военных лет, хранившийся в Плетцензее, все еще находился в ведении британской администрации. Настороженный англичанин, вежливый и педантичный, к которому явился Крум, долго выспрашивал адвоката, почему он вдруг заинтересовался делом погибшей Ингрид Герцель. Крум не хотел раскрывать своих намерений, а сослался лишь на поручение своего клиента — подтвердить официально смерть родственницы, казненной по приговору нацистского суда.
— Вопрос идет о наследстве, — пояснил Крум сидевшему перед ним майору Дельберту. — Война оставила нам много запутанных дел.
Англичанин внимательно изучил доверенность Штайнберга, попросил адвоката письменно изложить просьбу и пообещал рассмотреть ее в самое ближайшее время. Ответ пришел через неделю: английский майор сообщал, что, по сведениям, которыми располагает военная администрация, Ингрид Герцель в списках заключенных тюрьмы Плетцензее не числится…
Крум продолжал настаивать на своем. Снова начались вежливые длительные переговоры. Наконец ему предложили самому удостовериться, что в регистрационных книгах заключенных тюрьмы Плетцензее нет фамилии женщины, которую он ищет. Служитель архива положил перед Крумом десяток толстых, как библия, переплетенных томов с бесчисленными фамилиями людей, которые хотя бы сутки пробыли в тюремных камерах Плетцензее.
До боли в глазах, строку за строкой Крум добросовестно перечитывал эти мрачные списки. Он перелистывал списки сорок второго года, заглядывал в сорок третий, возвращался к началу войны — фамилии Ингрид Герцель не было.
— Попробуйте обратиться в другие тюрьмы, — сказал сотрудник архива, неотступно сидевший в комнате, пока Крум просматривал списки, — заключенных часто переводили из одной тюрьмы в другую.
В тюрьме Моабит, как и в Шпандау, тоже ничего найти не удалось. Круг замкнулся. Казалось бы, адвокату следовало примириться с постигшей его неудачей. Но Крума подстегивало не одно лишь соображение, что ему придется возвращать Штайнбергу деньги, которые он получил при подписании контракта. Владелец адвокатской конторы не хотел признать себя побежденным. Не может быть, чтобы он не сумел найти следов Ингрид Герцель!
И вдруг… Еще в разгар поисков Крум написал в Вену приятелю и однокурснику, тоже адвокату, который после войны переселился в Австрию. Крум просил его не посчитать за труд и узнать в архивах центральной тюрьмы все, что известно об Ингрид Герцель, арестованной гестапо и, по его предположениям, содержавшейся в венской тюрьме. Ответ Фридриха пришел довольно быстро:
«Дорогой друг и коллега Леонард! Боюсь, что тебя не удовлетворят полностью результаты моего посещения архива. Заключенной по имени Ингрид Герцель в списках центральной тюрьмы я не обнаружил. Но мое внимание привлекла другая фамилия — Вайсблюм, Ингрид Вайсблюм, после которой в скобках стоит Герцель. Вероятно, это то самое, что ты ищешь. На всякий случай посылаю тебе копию препроводительного письма начальника венской тюрьмы в Берлин.
Желаю тебе успеха и хорошего гонорара!
«Так это же девичья фамилия Ингрид Герцель!» — обрадовался Крум.
— Мари, — позвал он жену, — мы все же напали на потерянный след…
В копии препроводительного письма начальника тюрьмы было сказано:
«Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, управление имперской безопасности, господину обергруппенфюреру СС Кальтенбруннеру.
По Вашему запросу направляю следственное дело № 1736/42 подсудимой Ингрид Вайсблюм (Герцель), обвиняемой в подготовке государственной измены.
Приложение: Вместе с делом на 27 листах препровождается обвиняемая Ингрид Вайсблюм (Герцель), рожденная в городе Вуперталь 14 апреля 1915 года».
Письмо было подписано начальником венской центральной тюрьмы Виттенбергом.
И снова начались поиски в архивах берлинских тюрем. Теперь Круму уже было легче искать эту женщину. Он знал ее настоящую фамилию, номер следственного дела и примерную дату, когда Ингрид Вайсблюм была доставлена в какую-то из берлинских тюрем.
В Плетцензее Леонард Крум установил, что обвиняемая Ингрид Вайсблюм поступила сюда в конце сорок второго года из следственной тюрьмы Моабит. Удалось обнаружить и ее следственное дело — розово-серую папку с надписью: «Ингрид Вайсблюм. Подготовка к государственной измене».
Но папка оказалась почти пустой. В ней лежала единственная бумажка, написанная от руки: «Изъято и приобщено к делу «Красная капелла». И еще пачка ротаторных матриц — жестких, будто металлических, листков с текстом обвинительного заключения. Вероятно, матрицы были использованы для размножения документа и случайно остались в папке. Адвокат благодарил судьбу и рассеянность человека, который забыл уничтожить эти матрицы.