Юрий Корольков – В годы большой войны (страница 116)

— Я готов… Ради фюрера готов выполнить любое задание… Хайль Гитлер!

— Вот и отлично!.. Сегодня решим, когда состоится полет.

Из Фриденталя все трое поехали в Берлин, в главное управление имперской безопасности. Шелленберг ждал их.

— Ну, рассказывайте!.. — радушно улыбаясь, говорил он. — Хотите чаю, кофе?.. Впрочем, нет, — перебил он себя. — Идемте сразу к обергруппенфюреру… Только захвачу папочку для памяти…

К Кальтенбруннеру Шелленберг вошел без доклада, без стука. Первым говорил Отто Скорцени, высказал свои впечатления о встрече с Тавриным.

«Операция века» была подготовлена… В ночь на пятое сентября 1944 года с рижского аэродрома поднялся специальный самолет «Арадо-332». Провожал его только Хенгельгаупт. Он пожал руки Таврину и его «супруге», пожелал успеха, счастливого возвращения, хотя штурмбаннфюрер знал, что возвращения не предвидится…

Самолет взял курс на юго-восток — к Подмосковью. Через несколько часов «арадо» должен был возвратиться обратно.

Но там, в прифронтовой полосе, «таинственный самолет» уже ожидали сотни вооруженных людей, жители недавно освобожденного района, простиравшегося на многие десятки километров вокруг точки ожидаемого приземления диверсионного самолета «Арадо-332».

В то время, когда в замке Фриденталь под Берлином, в «хексенкюхе», в дивизии «Бранденбург-800» шла напряженная подготовка к диверсионной «операции века», сигнал Пауля Зиберта — Николая Кузнецова дал основу для размышлений, насторожил бойцов невидимого фронта. Затем поступило донесение из берлинского источника. Вместо подписи под донесением стояла трехзначная цифра с прописной буквой… В Смоленской области, затем под Ржевом удалось захватить вражеских лазутчиков-парашютистов… Анализ разрозненных фактов позволял предполагать, что противник готовит серьезную диверсию… Стали известны и замыслы диверсантов, их имена, вероятные координаты приземления ночного самолета… Все это были звенья одной цепи.

Самолет «Арадо-332» шел на большой высоте и уже долго находился в воздухе. Перелетая линию фронта, он попал под огонь зениток, но снаряды рвались в стороне. Обстрел вреда не причинил. Снова наступила тишина, нарушаемая приглушенным гулом моторов. Штурман делал последние расчеты, сказал, что можно готовить самолет к посадке.

Машина вывалилась из облаков. Близился рассвет. Внизу неясно замелькали верхушки деревьев… луговина, слева тускло блеснуло болотце… Машина, подскакивая, покатилась по земле, и вдруг перед пилотом в угрожающей близости возникла одинокая береза… Летчик едва успел выключить газ… Удар… Еще удар… Толчок и — мертвая тишина…

Стремительно распахнув герметическую дверь, все бросились вниз, отбежали в сторону, упали на сырую землю, опасаясь взрыва.

Первым поднялся Таврин. Приказал срочно выгрузить мотоцикл. Летчики подчинялись беспрекословно. Главное теперь — быть возможно дальше от места аварийной посадки…

Общими усилиями вытянули мотоцикл на сухое место, и «советский майор» Таврин, подтолкнув спутницу в коляску, вскочил за руль и дал газ…

Глухой тропой выехали на проселочную дорогу. Через четверть часа подъехали к пустынной, сонной деревне. Уже рассвело. На единственной улице — ни единой души. Только у околицы увидели запоздавшую пару — парень и девушка. Мотоциклист притормозил, спросил, как выехать на Ржевское шоссе. Назвал село, которое могло служить ему надежным ориентиром.

Парень неторопливо подошел к военному в плащ-палатке, мельком взглянул на женщину и так же неторопливо стал подробно объяснять, как лучше выехать на шоссе.

— Как мост переедешь, там две дороги. Езжай по левой, так и паняй вдоль речки, так и паняй… Не обмишулься только, так и держи по левой руке…

Не дослушав объяснений словоохотливого парня, включил мотор. По разбитому проселку выбрались наконец на шоссе… Отсюда, по словам парня, до села было километров десять, не больше. Но скользкая после дождя шоссейная дорога была не лучше проселка. Мотоцикл, способный давать сто двадцать километров в час, тянулся от ухаба к ухабу со скоростью пешехода.

Дождь перестал. Таврин сбросил плащ-палатку, чтобы видны были погоны.

А тем временем в штаб поиска уже поступили сообщения: в таком-то квадрате обнаружен самолет неизвестной марки, потерпевший аварию. Экипаж — четыре фашистских летчика взяты без сопротивления… На подходах к шоссейной дороге отмечен мотоцикл с коляской… Двое пассажиров — мужчина и женщина, военнослужащие, спрашивали дорогу на Ржев…

У въезда в село Таврин увидел закрытый шлагбаум, солдата с красной нарукавной повязкой. Над крыльцом избы надпись на куске фанеры: «Контрольно-пропускной пункт».

Не поднимая шлагбаума, солдат попросил документы, путевой лист. Майор сказал, что торопится, везет срочный пакет. Просил побыстрее проверить документы. Солдат будто пропустил мимо ушей слова майора. Попросил документы и у его спутницы. Читал внимательно, долго.

— У вас документы неправильно оформлены, товарищ майор… С сегодняшнего дня другой литер. Намаетесь вы по дороге. Зайдите на КПП, исправим…

Таврин, войдя в избу, мгновенно оказался на полу с вывернутыми назад руками. Его обезоружили. Майор пробовал протестовать, но сразу умолк, когда два солдата ввели его спутницу, а еще двое внесли передатчик, набор пистолетов, гранаты «панцер-кнакке» — все снаряжение диверсантов, хранившееся в коляске мотоцикла… Таврин понял: это начало его конца…

Через несколько лет после Победы в «Истории Великой Отечественной войны» можно было прочитать такие строки:

«Задача органов безопасности в военные годы состояла в том, чтобы нанести поражение в первую очередь мощной гитлеровской разведке, которая вела против СССР небывалую по масштабам и ожесточенности тайную войну…»

Одно из таких поражений бойцы невидимого фронта нанесли врагам под Ржевом в прифронтовом тылу осенью сорок четвертого года, обезвредив фашистскую провокацию, диверсию «операция века»…

Органам безопасности помогали рядовые советские люди, сотни и сотни жителей прифронтовой полосы, вышедшие на поиски диверсантов.

Именно в то самое время советский разведчик, носивший имя Анри Дюрера, получил распоряжение Центра немедленно встретиться с известным ему лицом и не вступать ни с кем в другие контакты. Ни псевдонимов, ни других деталей в приказе не было. Только пароль, место явки да время, в которое должна произойти встреча.

Каково же было изумление Дюрера, когда в назначенное время он встретился в сутолоке женевского вокзала с давним своим другом Стефаном… И все же они обменялись паролями.

— Есть задание, — сказал Стефан. — Поедем в Берн, вот твой билет. — Стефан посмотрел на часы. — Поезд уходит через двадцать минут.

Они разошлись и в разных вагонах уехали в Берн.

Только позже Стефан рассказал о своих злоключениях в маленьком городке, в котором жили под одной крышей сторож-садовник и научный сотрудник из лаборатории прикладной химии.

В тот день, когда перед их коттеджем остановился черный «ситроен», Стефану чудом удалось избежать встречи с гестаповцами. Он успел только отдернуть штору на верхнем окне, выходившем на улицу, — сигнал Дюреру об опасности.

Все рушилось… Вооруженные силы антигитлеровской коалиции неудержимо теснили противника с востока и запада, сжимали его, а Гитлер с непостижимым упрямством все еще ждал, когда развалится лагерь его врагов… Гитлер продолжал играть. Правда, цели большой игры изменились — о победе рейха нечего было и думать. Но не все еще потеряно!.. Надо хотя бы избежать безоговорочной капитуляции. Добиться ничейного результата в войне. Сохранить рейх, армию, укрыться в альпийской крепости — в горах и ущельях, пережить невзгоды судьбы, а там…

Гитлером продолжала владеть маниакальная идея собственного величия, непогрешимости его идей и решений…

Отсидевшись в горной альпийской крепости, столкнув Запад с Востоком, он покажет, кто победитель! Кто станет властвовать в мире!.. А пока… Пока надо провести еще одну игру…

Те, кто встречался с Гитлером в первые недели наступившего сорок пятого года, были удивлены происшедшей в нем перемене. Он перестал шаркать по-стариковски ногами, довольно бодро расхаживал в просторном кабинете новой имперской канцелярии. С лица исчез болезненно-землистый оттенок. В глазах снова вспыхивали ледяные огоньки, и контуженная рука словно меньше дрожала… Все его помыслы были направлены сейчас на затеянную им новую крупную игру.

Шестого февраля Гитлер пригласил к себе Гиммлера и его начальника личного штаба Карла Вольфа — связного офицера между ведомством Гиммлера и главной ставкой. Был здесь еще фон Риббентроп, министр иностранных дел и главный советник фюрера по внешнеполитическим вопросам. Обдумывали последнюю ставку в большой игре.

Теперь Гиммлер готов был на все. С Гитлером или без него — лишь бы сохранить рейх. Не последнюю роль в принятом решении играли предсказания гороскопа, которые подкидывали ему сначала Гейдрих, потом Вальтер фон Шелленберг. Он еще раз послал в теперь уже разбитый Гамбург личного врача рейхсфюрера к прославленному астрологу и заручился еще одним гороскопом, говорившим о том, что именно ему, Гиммлеру, предначертана судьба стать преемником Гитлера.

Рассчитывать на прямые контакты с государственными деятелями западных держав не было ни смысла, ни времени. Лучше действовать через такого человека, как Аллен Даллес — он не дипломат — американский разведчик, ненавидящий русских большевиков.