Юрий Корчевский – За троном. Царская милость (страница 38)

Улучил момент, когда в Кремле появился князь Голицын. Знал он его еще по пребыванию в Измайлове. Не приятельствовали, слишком велика разница в положении и возрасте, но и антипатий друг к другу не имели. Дождался, пока князь из дворца выйдет, подошел.

– Сядь в возок, – кивнул князь.

Узнал Алексея, но при множестве народа вокруг афишировать встречу не хотел. Отъехали к Благовещенскому собору, кучер возок остановил.

– Что, Алексей, худо?

– При Федоре Алексеевиче по ложному обвинению в ссылку сослан был. А третьего дня чужие стрельцы повязать меня хотели.

– Откуда ветер дует, знаешь?

– А то!

– Уехать бы тебе из Первопрестольной на время надо. На годик-два, за это время пена уйдет, все образуется. С обидчиком твоим я в отношениях натянутых, повлиять не могу. Но ты парень хваткий, ситуацию в свою сторону повернешь. А сейчас прости, времени нет, меня посол шведский ждет.

– За совет спасибо.

– Дай бог, встретимся еще!

Алексей выбрался из возка, прикрыл дверцу, возок сразу тронулся. Хитер Голицын, провел разговор и ни одну фамилию не назвал, не зря в Посольский приказ назначен.

Просто уехать из Москвы – стало быть, покинуть место службы, дезертировать. Для Алексея неприемлемо. Надо бы с поручением, и подальше – в Астрахань, Свияжск, Воронеж. Можно в Сибирь, но там места холодные, больше для ссылки пригодные. Голицын совет дал, но не конкретный. Надо самому искать выход. Интуицией чувствовал: сгущаются над ним тучи. Один раз повезло, стрельцы своей сотни вступились, а другой раз их рядом не окажется. И тянуть с исчезновением из Москвы не стоит.

После смерти Федора Алексеевича подняли голову старообрядцы. Начали ходить по стрелецким полкам, ругать новые церковные порядки, мутить стрельцов на бунт. Между стрельцами вспыхивали драки из-за веры. Глава стрельцов Хованский поддержал старообрядцев. Все же предводитель старообрядцев Никита Пустосвят был убит, обезглавлен. Софья Алексеевна поняла, что все надежды ее на стрельцов как на силу пустые. Отныне князь Хованский стал ее противником. В Донском монастыре 19 августа должен был состояться крестный ход, по традиции в нем должны были присутствовать цари. В полном составе: оба царя, вдовствующие царицы Наталья и Марфа, а также восемь царевен и Софья под охраной царских стольников выехали в монастырь, но по дороге свернули в Коломенское, подмосковное имение царской семьи, оттуда по проселкам добрались до села Воздвиженского, в нескольких верстах от Троице-Сергиевого монастыря, который был выбран в качестве царской резиденции. Противостояние со стрельцами было серьезное, и только монастырь с его крепкими стенами мог сохранить царскую семью в безопасности.

Князь Хованский почувствовал свою силу, ведь в Москве и Подмосковье других войск, способных противостоять стрельцам, не было. Вместе с сыном Андреем он отправился на переговоры в Воздвиженское. На ночевке они были схвачены царскими стольниками и 17 сентября, в день рождения Софьи, в качестве пленников доставлены в Воздвиженское. Софья их не приняла, на окраине села бояре зачитали им обвинение в намерении извести царей и захватить власть, объявили смертный приговор, который тут же привели в исполнение, отрубив головы.

Лишившись главы Приказа, стрельцы растерялись, стали слать Софье покаянные письма и челобитные. Софья, в свою очередь, стала слать письма в ближайшие губернские города с просьбами собрать ополчение. Стрельцы испугались, начали просить Софью о милости, обещали служить верой и правдой. Софья обещала прощение при условии казни Алексея Юдина, помощника Хованского. Стрельцы Юдина убили. Тотчас главой Стрелецкого приказа был назначен думный дьяк Федор Леонтьевич Шакловитый. Он быстро навел порядок. Стрелецкие полки из Москвы, участвовавшие в бунте и погромах, были отправлены в Курск под благовидным предлогом защиты от крымских татар и османов. За стрельцами шли обозы со стрелецкими женами и детьми, скарбом. Москва облегченно вздохнула. Уже в ноябре царский двор воротился в Москву. Для Алексея угроза со стороны стрельцов миновала, но оставался его главный враг – Милославский, человек деятельный, хитрый, злопамятный. Чин боярина он получил еще в 1677 году. После Аптекарского приказа был главой приказа Большой казны (по-современному министром финансов), Рейтарским приказом, Большого дворца, Галицкой чети, Владимирским и Иноземным приказами. И везде расставлял свою родню или преданных ему людей. Жаден был и корыстен, воровал из казны, брал подношения, считая, что Приказы даны ему на кормление. Всегда держал нос по ветру. После смерти Федора Алексеевича стал поддерживать Софью. Владел дачей – селом Кунцевым. Петр I, видевший, как Милославский подстрекал стрельцов во время бунта, яро ненавидел боярина. И когда пришел к власти, распорядился достать из могилы прах Милославского, что был похоронен на кладбище при церкви Николая Чудотворца в Столпах в Армянском переулке, и отвезти на телеге, запряженной свиньями, в Преображенское, где сбросить в яму.

Стрелецкий полк в Кремле тоже подвергся репрессиям. Часть стрельцов была переведена в иные полки, а на их место взяли других, полковника Головатого с двумя сотнями стрельцов вывели в Курск, другую сотню во главе с Алексеем – в Воронеж. Терехов в душе возмущался. Их полк охранял Кремль и меньше других был замешан в бунте, но попал под раздачу. А с одной стороны, Алексей и рад. В Москве сейчас правят бал Софья и Милославские, которых целый клан. А Иван Михайлович не из тех, кто оставляет недругов или противников в покое. В принципе, Алексей ничего плохого Милославскому не сделал, но перешел дорогу, когда встал за царский трон. Милославский опасался усиления влияния любого человека на царя, будь он хоть малых чинов, хоть князь или думный боярин.

Переход стрельцов до маленького городишка Воронежа, коим он был в то время, занял почти полтора месяца. Сильно тормозил обоз, да под конец перехода зарядили дожди, дороги стали непроезжими. Не столько ехали, сколько толкали телеги. Усталые, измученные, в мокрой одежде, прибыли в город. С трудом расположились. В воинской избе тесно, не рассчитана длинная изба на такое количество людей. Немного позже, когда Петр женится на Евдокии Лопухиной, сошлет в монастырь Софью и будет править единолично, Воронеж разрастется, в нем будут строиться корабли для Азовских походов Петра.

Город стоял на удобном месте, недалеко от слияния рек Дон и Воронеж, прикрывал губернии российские от набегов крымских татар. Кстати, Россия до сих пор платила Крымскому ханству дань. Крымчаков уже раздавили бы, если не сильная поддержка ханства Османской империей. А татары своих разбойничьих замашек не забывали, то с грабительскими походами по Украине пройдут, то по южным землям России. И мутят народы постоянно, особенно единоверцев – башкир, ногайцев.

У Алексея забот полон рот. Всех стрельцов и семьи их разместить надо, зима на носу, да о прокорме думать. Хорошо, что местный воевода помог. После Москвы, города по тем временам огромного, Воронеж селом казался. Зато Алексею дышалось легче – недругов нет. Настала зима. По степям ветер сильный, снег несет. В такую погоду только в теплой избе сидеть. Одно радует – набегов нет. Только проходят мимо обозы – к Крыму или к казачьей столице Черкасску. Обозы в город заходили на ночевку, самим поспать, лошадей покормить, в конюшне при постоялом дворе отогреть.

Однажды с гиканьем и свистом, прямо разбойничьим, в город через крепостные ворота влетел отряд казаков, остановились на постой. Отрядом командовал седоусый казак.

– Кто это? – спросил Алексей у ратника-стражника.

– Из Черкасска войсковой атаман Фрол Минаев. Зимнее посольство в Москву, не иначе. За жалованьем едут, каждую зиму так.

Жалованье Донскому казачьему войску завозили раз в год, в конце его. Казаки остановились на два дня. С ними прибыл еще один человек, страшного вида и поведения. По одеянию на монаха похож, однако проповеди нелепые. Алексей подошел, послушал – о пришествии Михаила Архангела вещал мужчина. Как оказалось, видел он Кузьму Ларионовича Кузнецова по прозвищу Косой, личность на Дону известную. Был он уроженцем Ельца, проживал в кузнечной слободе близ Введенской церкви, был женат, имел сына. В тридцать лет отправился на моление в Соловецкий монастырь, что не было редкостью, такое паломничество приветствовалось. Пробыл в монастыре недолго, в 1658 году в Соловецкий монастырь привезли новопечатные книги патриарха Никона. Монахи, книги прочитав, нововведения отвергли. Кузьма к ним примкнул, стал старообрядцем, ушел из монастыря. Бросив семью, ушел на Дон, подальше от властей, обосновал на Заполянском острове в верховьях реки Медведицы крепость-монастырь. Неподалеку, на реке Чир, монах Иов основал еще один старообрядческий монастырь. Старообрядцы по всей стране стали подвергаться гонениям, особенно после сожжения протопопа Аввакума, и потянулись на юг во вновь основанные монастыри. В 1674 году на старообрядческие монастыри был послан отряд стрельцов из Тамбова. Старообрядцы, извещенные сообщниками, разбежались на время, стрельцы вернулись ни с чем – ни пленных, а тем более зачинщиков.

А Кузьма Косой вновь начал проповеди.