Юрий Корчевский – Язычник (страница 43)

– Мы до утра околеем на морозе.

– Не положено.

– Беда у нас! Волки напали, лошадь зарезали, сами едва добрели, видишь – в крови все.

Стражник перегнулся через стену и выставил факел. Илья сомневался, что с высоты он что-то разглядит, факел давал свет слабый, неверный, освещая пространство метра на два-три вокруг себя.

– Хм, похоже – правду баешь. – Стражник колебался. – Ладно, поговорю со старшим. – Стражник исчез.

Не было его долго, с полчаса, и Илья уже стал злиться. Тепло и еда рядом, за городскими стенами, а они здесь зубами от холода дробь выстукивают.

Но в этот момент загремели запоры и приоткрылась одна створка двери.

– Так и быть, заходите.

Илья с Бокуней затащили сани, едва протиснувшись в створку. Бокуня на пальцы подышал, пока стражник запорами гремел, ворота запирая. Потом достал из калиты медяху и сунул стражнику:

– Благодарствуем…

Дотащив сани до ближайшего постоялого двора, они оставили их у крыльца, а сами заторопились внутрь, в тепло.

Бокуня у полусонного хозяина сразу сбитня горячего потребовал. Тот же, как увидел подранные овчины на вошедших да кровищу подсохшую и замерзшую, глаза широко раскрыл, куда и сон делся?

– Вы… ик… откуда такие? – От испуга хозяин даже икнул.

– Волки на обоз напали, еле отбились, – ответил Бокуня.

– Не на реке ли?

– На Волхове.

– Три дня назад на обоз стая напала. Людишки отбились с Божьей помощью, а двух лошадей зарезали и почти до костей обглодали.

– Свят-свят-свят! – Бокуня перекрестился.

Сняв драные тулупы, скинув валенки, они сели к печи на лавку, не спеша выпили по большой ендове горячего сбитня. Хорош! Терпкий и сладкий, он прокатился по пищеводу и теплом разлился в животе. А руки и ноги холодные, пальцы рук не чувствуют ничего.

– Хозяин, нам бы поесть горяченького.

– Каша только на плите – пшенная, с тыквой.

– Неси.

В трапезной было пусто, только они двое. От шерстяных носков уже паленым попахивало, но Бокуня ноги к дверце подвинул.

– Ноги отодвинь. Носки спалишь и кожу на стопах.

– Зато тепло. – Бокуня блаженствовал.

Поев, они сняли по комнате, умылись из рукомойника и легли спать, поскольку на дворе была даже не ночь, а раннее утро, и первые петухи уже прокричали.

В комнате было тепло, Илья угрелся под одеялом. Однако рано утром раздался стук в дверь. На пороге стоял Бокуня.

– Чего тебе не спится? – Илья еле разлепил глаза.

– Идем на торг, одежу покупать. Не то днем всех пугать будем.

Илья ополоснул лицо, прогоняя остатки сна и понимая, что Бокуня говорит верно.

На торгу по причине раннего времени покупателей было мало. Продавцы косились на странную парочку, но молчали.

Бокуня торг знал, бывал здесь не раз, сразу направился в угол, где торговали меховыми изделиями, и выбрал овчинный полушубок, крытый сукном.

– Прикинь.

Илья надел. Полушубок оказался впору, и Бокуня расплатился с продавцами.

– Из-за меня пострадал, носи.

– Не стоило.

– Я теперь тебе по гроб обязан. Вечером вина в трапезной попьем, погуляем.

Бокуня себе тулуп подобрал, извинился:

– Прости, мне лошадь купить надо, товар определить.

– Понимаю.

– Тогда до вечера.

Новый полушубок грел хорошо, и Илья отправился на постоялый двор: надо было позавтракать, а потом думать, где волхва искать.

Обычно Борг действовал в городах не сам. Сначала его люди смущали народ речами на площадях и торгу, вызывая недовольство у приверженцев древней веры – притесняют-де, церквей понастроили много, народу поклониться древним богам негде. Капища разрушают, идолов деревянных жгут, а каменных крушат. И только когда градус недовольства вверх взмоет, а народ созреет для массового недовольства, появляется волхв. До поры до времени он отсиживался в избах своих сторонников, оттуда руководил. Самого Борга найти трудно, если только через его людей, так их не видно и не слышно пока.

Илья плотно поел, а хозяин, увидев новый полушубок, удовлетворенно кивнул. Старым, окровавленным и драным, только постояльцев пугать.

После еды Илью потянуло в сон. И то, половину ночи не спали, замерзли. Но, переборов себя, он вновь пошел на торг – без смутьянов жреца самого Борга не найти.

В одном из углов торга, кстати – очень большого, завязалась какая-то свара, и оттуда доносился шум и крики.

Илья протиснулся и увидел – несколько новгородцев мутузили мужика.

– За что его? Тать? – спросил Илья у соседа.

– Хуже. За старую веру народ подбивал.

Илья понял: надо вмешаться, иначе мужику придется туго. Он подошел, раскидал дерущихся, взял потерпевшего за ворот и повел за собой.

Толпа расступилась – намерения Ильи они расценили неправильно.

– Сдать его стражникам, а пуще – во Владычный полк, пусть из него батогами дурь выбьют. Ишь, чего удумал – церкви жечь! Бог, мол, у нас неправильный. Распятый, потому мертвый!

Илья молчал.

Вытащив мужика с торга, он, не отпуская ворота, развернул его к себе лицом и всмотрелся. Ну и вид! Один глаз заплыл от удара, губа разбита, из носа кровь капает.

– Досталось?

Мужик кивнул.

– Борг послал?

– Откуда знаешь? – Мужик уставился на Илью здоровым глазом.

– Знаю, раз спрашиваю. И часто тебя так?

– В первый раз.

– Думаю – не в последний, – усмехнулся Илья. – Веди к волхву.

– Никак не можно! Я тебя не знаю, случись – ты самый главный кат!

«Катом» на Руси называли палачей, тех, кто пытает, выбивает признания.

– Разве я похож на ката? Веди, не то сам тебе кости переломаю.

Мужик поежился: судя по грозному виду Ильи, тот вполне мог исполнить свое обещание. Он покорно засеменил, шмыгая разбитым носом. Долго петлял по переулкам и наконец привел Илью на Неревский конец. Город был большой и делился на концы, или слободы, в основном – по профессиональному признаку: кузнецы, кожевенники, торговцы, гончары.