Юрий Корчевский – Язычник (страница 42)
«Неужели князь бунт силой подавит?»
«Не князь, нет его в городе. Сторонников у волхва в городе мало. Древний Волхов все следы спрячет».
И замолчала богиня. Илья пробовал еще вопросы задать, но все было безответно. Богине проще, сверху видно все, есть «Книга Судеб», есть помощницы – Доля и Недоля, плетущие нити судеб. А для Ильи одни загадки. При чем здесь река? Волхов протекает не только через Новгород, но и через Ладогу. Вот же задала загадку!
Илья еще некоторое время поворочался в постели и уснул.
К утру поднялась метель. Ветер так и завывал, бросая в маленькие оконца колючие снежинки. Санный путь перемело, и после небольшого совещания обозники решили отложить выезд, пока не успокоится метель.
Сам Илья маялся от безделья. На своем постоялом дворе он уже нашел бы себе дело. И пешком не пойдешь – дорогу перемело, да и далеко. А одному еще и опасно. Не только разбойники напасть могут, но и волки.
Лихие людишки, промышляющие разбоем, всегда отирались поблизости от торговых путей. Летом они грабили обозы, поджидали корабельщиков на ночных стоянках. Зимой далеко не все из них отсиживались в теплых землянках: трофейное барахло есть не будешь, голодное брюхо заставит на промысел выйти. Илья пока в пути с ними не сталкивался, но от ездовых слышал страшные истории, воспринимая их всерьез. И потом – грабить куда легче, чем зарабатывать в поте лица. Но и опаснее. У каждого ездового топор под облучком, у многих – кистени в рукаве. А уж если у обоза охрана есть, исход нападения непредсказуем.
Крестьяне зачастую бежали от хозяев, от холодной и голодной жизни, неустроенности, из разоренных врагами деревень и сел. По «Правде», разбойник мог быть убитым, как и вор, и без всяких последствий для своего убийцы. Лишь бы свидетели-видаки нашлись. А трупы татей вешались вдоль дорог для устрашения других разбойников. Впрочем, меньше их не становилось.
Из-за метели пришлось пропустить два дня. Никто и не думал съезжать в белую круговерть, когда через пять шагов не видно ни зги. И новые постояльцы, как и обозы, не прибывали – замерло все движение.
К утру третьего дня ветер стих и метель улеглась. Выглянуло солнце.
Обозники зашевелились – они и так задержались изрядно. Быстро позавтракали и стали запрягать лошадей в сани. От постоялого двора до реки сотня метров, а пробивались через глубокий снег больше получаса, лошадь по брюхо в снег проваливалась. Снег, хоть и свежий, не держал.
На реке было легче. Ближе к берегам снега было много, а в центре почти не было, все ветром сдуло. Тут лошадки, застоявшиеся в стойлах, ходко пошли, аж пар от них повалил.
Ездовые повеселели. Если так дальше пойдет, к вечеру можно в Новгород попасть.
Далеко за полдень сделали небольшую остановку – лошадей овсом подкормить, небольшой отдых дать. Люди закусывали тем, что на постоялом дворе взяли. Хлеб в узелках замерз, сало на морозе резалось с трудом, по ощущениям – за двадцать – двадцать пять мороза. Снег искрился, скрипел под ногами и слепил глаза.
Когда начало смеркаться, с последних саней раздался крик. Илья обернулся: из ближнего леса к обозу летела волчья стая. Впереди вожак матерый, крупный волчище, за ним – несколько волчиц и волчата весеннего выводка. Молодняк, а каждый величиной с крупную собаку. Бежали молча, ездовой случайно заметил.
Лошади волков почуяли, ушами прядают, глазами косят, ходу наддали.
Волки разом на лошадь, замыкающую обоз, кинулись. Ржание несчастного коня, рычание и клацанье волчьих зубов, крики ездового…
Илья при первом же тревожном крике поднялся на санях на колени, опоясался мечом и ножом. Улучив момент, соскочил с саней. Думал – замыкающие сани сами к нему подъедут. Не получилось, волки догнали лошадь раньше, пришлось полсотни метров бежать. В валенках да по снегу бежать неловко, и когда он добежал, несколько волков лошадь уже завалили и рвали ее на части.
Ездовой стоял на санях и отмахивался от волков топором. С разных сторон на него нападали два волка, и тулуп овчинный был уже разодран.
Илья понимал, что лошади не поможешь, ездового выручать нужно. И он с ходу ударил волчицу мечом, перебив хребет. Издав мощный рык, на него кинулся вожак стаи – Илья успел подставить под его зубы левый рукав. Волк впился, повис на рукаве – рука как в стальной капкан попала.
Илья ударил мечом сбоку и отрубил волку заднюю лапу. Эх, саблю бы сейчас! Меч хорош только для рубящих ударов, конец у него скругленный, тупой, и колоть им почти невозможно. А сейчас ему именно колющий удар нужен.
Илья бросил меч под ноги, выхватил боевой нож, всадил его волку в брюхо, провернул в ране и резанул к паху. У серого разбойника вывалились кишки, но зубы он не разжал.
Второй удар Илья нанес ему в шею. Хлынул фонтан крови, хватка мощной челюсти ослабела, и волк, разжав зубы, свалился замертво.
Краем глаза Илья успел увидеть, что ездовой еще отбивался. Одному волку он уже прорубил голову топором, и тот бился на снегу в агонии.
Илья перекинул нож в левую руку, а правой схватил со льда меч. В этот момент справа на него прыгнул молодой волк. Он метил в шею человека, но воротник полушубка помешал ему вцепиться, и зубы клацнули рядом с лицом. Волк упал на снег, а кинуться второй раз Илья ему уже не дал – ударил мечом и отсек голову.
Два волка из стаи еще драли лошадь, которая не подавала признаков жизни.
Илья помчался к саням. Одного из волков он с ходу ударил поперек спины, перерубив его надвое.
Ездовой уже едва стоял, покачиваясь. Тулуп и руки его были в крови – то ли волчьей, то ли собственной. Но Илья и сам выглядел не лучше: и на нем, и на ездовом овчинный тулуп и полушубок висели лохмотьями, изрезанные волчьими клыками.
Два уцелевших волка убегали от саней в сторону леса. На льду реки лежала зарезанная ими лошадь и волчьи трупы.
Илья осмотрелся. Обоза не было видно, и он выругался. Он надеялся, что обозники на помощь придут, а они струсили, бросили ездового на произвол судьбы. Да и лошадей нахлестывать не надо было, сами бежали на пределе возможностей.
– Тьфу ты! – Илья уселся на сани. – Утекли!
– Спасибо, выручил. – Ездовой уселся рядом. Руки его еще тряслись от пережитого напряжения и страха.
Они посидели молча, отходя, потом ездовой топором обрубил постромки на лошади.
– Что делать будем? – спросил Илья.
Уже стемнело, и другой обоз навряд ли появится. По ночам ездовые на постоялые дворы сворачивали.
– Христом богом прошу, не бросай! – взмолился ездовой. – До Новгорода верст десять осталось. Я не первый раз тут хожу, каждый поворот знаю.
– До утра сидеть будем? Давай уж лучше на берегу костер разведем, – предложил Илья.
– Другое предлагаю, – возразил ездовой. – Сани легкие – ткани у меня. Может, за оглобли возьмемся и к городу потянем? И согреемся, и в город придем. Выхода другого нет.
Илья раздумывал недолго, встал с саней.
– Оба разом!
Они дернули за оглобли и оттащили сани от лошадиной туши. В прорехи полушубка задувало, левая рука мерзла. Где-то варежки обронил, да разве найдешь теперь?
По накатанному пути сани двигались легко. Что утешало – на льду реки ни подъемов, ни спусков не было.
Часа за два они прошли половину пути, притомились и уселись на сани передохнуть.
– Кой черт меня в Новгород понес? – сказал с досадой ездовой. – Сосед мой седмицу назад вернулся, бает – смутьяны на площадях народ на мятеж подбивают. Надо было во Псков путь держать. Глядишь – и лошадка была бы цела, и тулупчик.
– Не о том кручинишься, главное – сам уцелел. А лошадь и тулуп себе купишь еще. Поднимайся, помощи не будет, плохие у тебя товарищи.
– Плохие, – кивнул ездовой. – На постоялом дворе в обоз сбились, я их не знаю вовсе.
Да даже если ездовые и купцы вовсе не знали попавшего в беду ездового, бросить его одного при нападении волчьей стаи не в русском характере. Шкуры свои спасали! А ведь все вместе вполне могли бы отбиться.
Они снова взялись за оглобли и потянули сани.
– Я полозья воском смазал, растопил и смазал, – сказал ездовой. – Чуешь, как легко скользят?
Груженые сани и в самом деле легко скользили по снегу.
Так они шли еще час, пока не выдохлись, а впереди уже смутно виднелись огни.
– Вот он, Господин Великий Новгород! – выдохнул ездовой. – Почитай, добрались.
– Не кажи «гоп», пока не перепрыгнешь.
– Это верно! Меня Бокуней зовут.
– Ха! Добрались почти, а ты знакомиться решил. А я Ратибор.
– Знать буду, за кого свечку в храме ставить. Думаешь – не понял я, что жизнью тебе обязан?
– Сочтемся, – отмахнулся Илья.
– Э! Со всего обоза только ты един на помощь пришел. Измельчали людишки.
– Отдохнули, и будя! – Илья поднялся. Когда сидишь неподвижно, мороз пробирает. А ему хотелось быстрее добраться до тепла, поесть горячего на постоялом дворе. А утром на торг, полушубок менять. Этот, что на нем, весь рваный и в крови, им только народ пугать.
Далеко за полночь они добрались до городских стен. Ворота были заперты, поверх стен – стражники городские.
Бокуня начал кулаком в ворота стучать.
Сверху выглянул стражник, усы и борода которого заиндевели от мороза.
– Чего шумишь?
– Впусти в город.
– Нешто не знаешь, утром ворота отворим.