Юрий Корчевский – Ратибор. Забытые боги (страница 65)

Разговаривали они долго, и под конец торговец сказал:

– Вижу я, к делу ты основательно подходишь. В долю возьмешь?

– Смотря сколько предложишь.

– Сто золотых монет.

– Я подумаю.

Илье не очень хотелось брать компаньона, тем более – человека ему незнакомого.

С рынка он направился в порт. Илья всегда был человеком целеустремлённым, упорным в достижении цели, и если уж задумал что-нибудь, пёр вперёд, как бульдозер, руководствуясь принципом «Под лежачий камень вода не течёт».

Рядом с портом – верфь, и в первую очередь он направился туда.

Здесь стояло несколько кораблей разной степени готовности, и Илье, получившему образование судового инженера, было интересно.

Римские суда делались из кипариса, сосны, ели, дуба. Детали скреплялись медными коваными гвоздями, швы конопатили смоляной пенькой, корпус покрывали горячим воском. Подводную часть обивали листовым свинцом или медью. Сама же верфь называлась навале. Владельцы судов присваивали им имена собственные, но никогда не писали их на корпусе, считалось, что это плохой знак.

Большой толчок к развитию римского флота дали карфагеняне – они были лучшими мореплавателями. Захватив их суда в качестве трофеев, римляне разобрали их до последнего гвоздя, усовершенствовали по своему вкусу и стали делать на верфях. Это помогло им одерживать победы на море.

Однако разговор с мастерами Илью разочаровал и расстроил. Никто не делал суда на продажу, а только под заказ. Будущий судовладелец должен был внести солидный аванс, определиться с типом судна – торговое, военное, гребное или парусное. И только потом приступали к постройке, которая могла длиться год. Сроки и условия впечатляли.

Илья покидал верфи в глубокой задумчивости, когда к нему подошёл человек. Это был явный мореман – кожа на лице задубевшая от морских ветров и соли, а вокруг глаз морщины, хотя он был ещё далеко не стар.

– Прости, я случайно слышал твой разговор. Ты хочешь судно?

– Да, только ждать долго.

– Тебе нужен актуарий или гаул?

Илья растерялся – названия были ему незнакомы. Откуда ему было знать, что гаул – пузатое парусное судно хорошей грузоподъёмности, но тихого хода? Актуарий же был быстроходен, с узким корпусом, но груза вмещал вдвое меньше.

– Мне нужно крепкое судно с хорошим трюмом.

– Для чего? Ты хочешь возить рабов или лошадей? А может быть, камни для строительства?

Как бы ему объяснить, чтобы звучало подоходчивее? В его бытность на флоте такие грузы назывались генеральными – то есть все, кроме наливных. В Риме же для перевозки лошадей и скота были гиппогины, для строительных материалов – камней или брёвен – лапидарии. Для перевозки зерна – корбиты, а речные – каудикарии. Получалось, что суда специализированные. Ёмкость же трюмов измерялась количеством вмещаемых амфор.

– Наверное, ты раньше не имел дела с кораблями? – высказал предположение незнакомец.

Вот тут он ошибался. Илья плавал на таких громадинах, что местные деревянные рядом с ними показались бы шлюпками. Но не распинаться же перед мореманом?

– Я торговец, – пояснил Илья.

– Так я и думал. Могу предложить добротный корабль, на котором я ходил семь счастливых лет.

– Если годы были счастливые, зачем продаёшь?

Илья сначала подумал, что от судна хотят избавиться. Мало ли, жучок-древоточец источил корпус, или сгнило, было в ремонте после того, как налетело на подводную скалу… Только его не проведёшь, он будет осматривать судно со всем тщанием. Свежие доски после ремонта всегда видны, как и трухлявые.

Незнакомец юлить не стал:

– Судно не моё, я был капитаном. Владелец разорился, продаёт.

– Тебе-то что с того?

– Он задолжал команде и мне. Чем быстрее продаст, тем быстрее рассчитается. Мне семью кормить надо, пять ртов всё же.

– Тогда веди.

– Сразу предупреждаю – керкур.

Мог бы и не говорить, Илья всё равно не знал местных терминов. Керкуром называлось судно торговое, меньше гаулы по размеру и быстроходнее. Внутреннее убранство делилось на три отсека. В центре, занимая больший объём, – трюм и два твиндека. Имело сложное парусное вооружение, позволявшее идти круто к ветру – бейдевинд, галфвинд, бакштаг и фордевинд. На корме – два рулевых весла.

Корпус керкура был двадцати семи метров в длину, семи с половиной – в ширину, имел осадку в два метра и вмещал 250–300 тонн груза.

Судно стояло в порту, на дальнем причале, и с первого же взгляда оно понравилось Илье.

Когда они взбежали по трапу, их встретил дежурный.

Илья сражу же бросил взгляд на палубу: если она грязная и заплёванная, то ничего хорошего не жди, стало быть, капитан лентяй или пьяница. У такого и такелаж будет гнилой, и судно скверное. Но палуба блистала чистотой, а многочисленные канаты не издавали запаха гнили. Илье это пришлось по душе.

Осмотр судна он начал с корпуса. Спустившись в трюм, буквально на коленках осмотрел обшивку и шпангоуты – нет ли жуков-древоточцев, нет ли следов свежего ремонта, течи.

Капитан ревниво следил за действиями Ильи, но молчал.

Времени на осмотр ушло много, часа три. Утомившись изрядно, Илья присел на бухту канатов.

– А ты мне солгал, – заявил капитан.

– В чём же? – удивился Илья.

– Что ты не моряк. Так осматривать корабль может только знаток.

– Сколько просит владелец?

– Двести монет золотом.

Сумма большая, треть того, что имел Илья. И что ещё было плохо – он не знал цен на суда, хотя бы ориентировочно. Однако судно было неплохим по состоянию и ему понравилось.

– Веди к хозяину.

Лицо капитана просветлело:

– Берёшь?

– Как сторгуемся…

Дом владельца был на острове – немного обветшавший, знавший лучшие времена. Здесь было принято торговаться, и Илья яростно старался сбить цену. Сошлись на ста восьмидесяти золотых монетах – владелец не хотел упускать покупателя, за месяц это был первый. Но и выгоду свою он старался поиметь. Ударили по рукам.

– Завтра я приду с деньгами, – пообещал Илья.

– Я подготовлю договор, его надо заверить в городской магистратуре, – кивнул владелец. – Только после этого судно станет твоим.

Когда они уже вышли из дома, Илья повернулся к капитану:

– Хочу поблагодарить тебя.

– Меня? За что?

– Судно в полном порядке, чувствуется твёрдая рука.

Лицо капитана дрогнуло, видно – не часто слышал он слова благодарности в свой адрес.

– Делаю тебе предложение: не хочешь ли дальше послужить мне? Судно ты знаешь, команду – тоже.

– Ты хочешь оставить команду?

– Да, если они согласны.

– А как с оплатой?

– Писать умеешь? Грамоте обучен?

– Даже на трёх языках…

Этим Илью было не удивить. В его время моряки, ходившие в «загранку», знали как минимум английский, а многие из них – и другие языки. Конечно, на разговорном уровне.