Юрий Корчевский – «Погранец». Зеленые фуражки (страница 36)
Через три часа сделали привал в небольшой деревеньке. Здесь колодцы были, бойцы смогли попить, наполнить фляги, передохнуть немного.
Федора беспокоило, что не встречаются наши войска, на дороге не видно встречных и попутных машин. Холодок в душу заползал. Неужели на этом участке нет линии фронта? Случись сюда направиться немцам, легко пройдут, не встречая сопротивления, в глубь страны.
– Стройся!
Бойцы построились в колонну по четыре.
– Командиры взводов – ко мне!
Заставские шли в голове колонны. Последним прибежал сержант седьмого взвода.
– Все бойцы на месте?
Оказалось – двоих нет. Уснули в тени деревьев, сбежали, дезертировав, или специально ушли? Федор не исключал наличие среди окруженцев заброшенных агентов немецкой разведки. Служба на границе приучила к бдительности.
– Кто знает, из какой части бойцы и куда могли уйти?
Командиры взводов, где недосчитались бойцов, не знали ни номеров частей, ни куда делись бойцы.
– Так. Час от часу не легче. Развернуться в цепь. Первый, второй, третий взвод – справа от дороги, четвертый, пятый, шестой, седьмой – слева. Охватываем деревню с флангов в кольцо. Оружие держать наготове. Обыскать каждый дом, сарай, хлев. Найти и доставить ко мне. В случае сопротивления применять оружие. Задача ясна? Выполнять!
Бойцы в колонне не понимали, почему после отдыха и построения надо рассыпаться в цепь. Но команды взводных выполняли.
Деревню, всего пять домов, окружили, прошли по дворам. Неожиданно ударил винтовочный выстрел, за ним револьверный. Федор побежал к месту стрельбы. У сарая, рядом с распахнутой настежь дверью лежал убитый выстрелом в живот боец. Рядом с ним стоял бледный ефрейтор, командир взвода, сжимавший в руке револьвер.
– Дверь открыли, оттуда сразу выстрел. Боец наповал. Я выстрелил в ответ.
– Попал?
– Не знаю, не заходил.
Федор стянул с плеча автомат.
– Есть кто-нибудь живой? Выходи с поднятыми руками, без оружия. Не то стрелять буду.
В сарае послышалось шевеление, на пороге показался боец. Молод, бледен, по щекам слезы текут.
– Не стреляйте!
– Кто еще в сарае? Кто стрелял?
– Ванька Русанов. Убит он.
Федор заглянул в сарай. На сене, напротив двери лежал убитый ефрейтором боец, поперек живота винтовка.
– Он стрелял?
– Он, он!
– Однополчане?
– Так точно.
– Сопли и слезы вытри, смотреть противно, как баба.
Боец утерся рукавом.
– Почему в своих стреляли?
– Ванька сказал – перебьют нас всех. У немца сила. Надо в деревне остаться, дождаться их прихода.
– Сдаться, значит, решили?
Вокруг бойцов полно, сбежались на выстрелы.
– Сдай документы.
Боец трясущимися руками достал документы. Федор изучать их стал, больше для вида, у самого в голове мысль билась. Что делать с этим мальчишкой? Ему восемнадцать всего. Простить? Для бойцов плохой пример, ему могут последовать другие. Вести с собой и сдать в НКВД, в первом же отделе. Фактически дезертирство в боевых условиях, соучастие в убийстве красноармейца. Дело даже до трибунала не дойдет, выведут к стенке и шлепнут. Родителям плохо будет. Мало того что клеймо несмываемое будет, так еще позор какой от родни и знакомых. А если папа или мама в государственных органах работают, уволят.
Дурак, что же ты наделал?!
– Ефрейтор, обыщите убитых, сдайте мне документы.
Ефрейтор в первую очередь достал из кармана убитого красноармейца документы, потом забрал у убитого дезертира.
– С телами что делать, товарищ лейтенант?
– Красноармейца похоронить на окраине. Все честь по чести. Могилу вырыть, в избе попроси дерюжку чистую – завернуть. А дезертира пусть местные закопают где-нибудь. Да, забери оружие у обоих, нельзя разбрасываться.
Солдаты саперными лопатками по очереди быстро выкопали могилу. Для бойца земляные работы – дело привычное. Окоп, траншею, землянку, сколько их уже вырыли, а сколько еще предстоит? Похоронили бойца. Кто-то из солдат на свежий холмик кусок доски воткнул, послюнявив химический карандаш, написал фамилию, имя и отчество, дату смерти. Не должно быть безымянных солдат и могил. Федор краткую речь сказал. Заметил, как зло бойцы смотрят на живого дезертира. Самосуд могут на привале устроить. Уж лучше своим, командирским решением покарать, проявить жесткость и решительность. Виновен ведь, это все понимают.
– Стройся в колонну по четыре!
– Шагом марш!
Колонна вышла из деревни. Дезертир плелся последним, но за ним приглядывал по приказу Федора якут Борисов. Отошли километра на два. Место удобное, пологая балка, внизу ручей протекает.
– Колонна, стой! Нале-во!
Повернулись дружно, как один.
– Ефрейтор Борисов, дезертира ко мне!
На Федора сотни глаз смотрят.
– За проявленное малодушие, оставление своей части в боевое время, что называется дезертирством, за соучастие в убийстве красноармейца, боец Агафонов приговаривается к расстрелу. Первое отделение первого взвода, три шага вперед! Заряжай.
Дезертир переводил взгляд с Федора на бойцов, не мог поверить, что здесь и сейчас бесславно закончится его жизнь.
– Целься! Пли!
Нестройно грохнул залп.
– Встать в строй.
Никто на труп не смотрел. Лица у всех огорченные. Своего же товарища, с кем еще вчера котелок каши делили, расстреляли.
– Шагом марш!
Шли молча, без разговоров, переживали. Через час хода впереди увидели перекопанную дорогу, на бруствере щиток «максима» виден. Когда приблизились, из окопа поднялся командир, вытянул руку.
– Всем стоять! Командир – ко мне!
Федор направился к командиру. Ближе подошел – ба! Да это же старший лейтенант Андрей Загорулько, замкомандира комендатуры, старый знакомый.
– Федор! Какими судьбами?
Командиры пожали друг другу руки.
– Стоял заградотрядом по распоряжению Гулова из Гомельского НКВД. Вчера капитан Останин приказ передал – следовать к Гомелю. Часть людей – мои погранцы, заставские. Другие окруженцы.
Андрей документы проверять не стал, два года служили вместе.
– Выбрался все же от границы, чертяка. А я уже не чаял встретиться. У меня приказ – задерживать все отступающие части, организовывать оборону. Хочешь – слева от меня окапывайся, хочешь справа.
– Да мне все равно. Противотанковые средства есть?
– Обещали батарею сорокапяток и гранаты подвезти.