Юрий Корчевский – «Погранец». Зеленые фуражки (страница 29)

– Соседние деревни близко?

– Только Микашевичи, до них десять километров.

– У тебя что, карта есть? Как определил?

– Деда видели, коз пасет. Он и сказал.

То, что дед их видел, – однозначно плохо. А если немцам стукнет?

Служба на границе в условиях противодействия бандам уголовников, националистов, вражеских агентов отучила доверять людям, подозрительность становилась одной из черт характера. Длительная служба всегда накладывает свой отпечаток. На «гражданке» также. Полицейский вглядывается в лица прохожих – не похож ли кто-то из идущих навстречу ему на ориентировку? Зачастую по внешности мимолетного прохожего или попутчика в электричке врач может установить диагноз.

– Да вы не сомневайтесь, товарищ лейтенант. Этот дедок еще в пятнадцатом году с немцами воевал, ненавидит он их.

Федор зажег фонарик. Батарейка уже садилась, и свет был тусклым. Но ему надо было выяснить, что в банке – иной раз на банке рисунок есть. Голова коровы или свиное рыло на банке с тушенкой, рыба на банке с рыбными консервами. Но здесь были только надписи. Немецкого же Федор, как и его бойцы, не знали.

– Разрешите мне?

Борисов взял банку, вскрыл ее штыком и вернул лейтенанту. Федор понюхал. Пахло вкусно, съестным.

– Ефрейтор, дайте штык.

На трехлинейке штык был четырехгранным, игольчатым, которым можно только колоть, и кроме использования его в бою больше ни на что не годился. Штык от «СВТ» был плоским, ножевидным, но длинным, и позволял вскрывать банки, резать ткань. Но как финка, для ножевого боя он был неудобен именно из-за чрезмерной длины.

Федор подцепил штыком содержимое банки и отправил в рот. Прожевал, секунду подумал… Да это же рисовая каша с мясом! Вкусно! Рот сразу наполнился вязкой слюной, желудок скрутил голодный спазм, и Федор едва удержался, чтобы не запустить штык в банку снова. Он подвинул банку разведчикам:

– Ешьте, заслужили. Вполне съедобно.

Ефрейтор штыком, а Агарков – ложкой, извлеченной из-за голенища сапога, мигом опустошили банку.

В отличие от армейцев, носивших ботинки с обмотками, пограничников обували в сапоги, да и снабжение их было лучше, Берия старался.

– Борисов, сколько человек нужно для операции?

– Если по-тихому снять, то двоих. Но груз забрать надо. Однако, думаю, все идти должны. Каждый по ящику возьмет – о еде неделю думать не надо.

Рациональное зерно в его словах было. Но Федор решил все-таки оставить в лесу несколько человек из числа наиболее слабых, и с ними – ненужное в данной операции оружие. Зачем тащить с собой ручной пулемет или запас патронов? Боя с ротой немецких пехотинцев пограничникам не выдержать, если только из засады. А водителей погранцы постараются без боя убрать. И даже если возникнет стрельба, в Микашевичах ее не услышат. Федор не зря спрашивал о ближайших деревнях или селах.

Винтовочный выстрел слышно за два километра, пулеметную стрельбу – за три-четыре; выстрел одиночной пушки – за пять-шесть, а артиллерийскую канонаду – за десять-двенадцать. И когда группа идет на опасное задание, лучше просчитывать самый неудачный вариант.

– Стройся!

Когда бойцы встали шеренгой, Федор обошел строй.

– Ты, ты, ты – выйти из строя. И ты тоже. Вы остаетесь здесь. Всем остальным оставить пулемет, с собой взять только запасной магазин и штыки, у кого они есть. Наша задача: снять часового и вырезать водителей, их восемь. Действовать штыками, можно саперными лопатками. Постарайтесь не стрелять, только в крайнем случае. Затем разбираем груз из кузовов. Вы пятеро – из первого грузовика, ваша пятерка – из второго, далее – третий, оставшейся пятерке достается четвертый, последний. Берете по своим силам, ящик на каждого. Унесете два – большое спасибо. В случае непредвиденных обстоятельств место сбора – здесь, – и Федор притопнул ногой. – Выдвигаемся. Головной – Борисов. Скрытность – максимальная. Не курить, не разговаривать, не кашлять. Кто болен – выйти из строя.

Человек больной, кашляющий может сорвать всю акцию. Но таких не нашлось.

Погранцы направились к деревне.

Периодически из-за туч выглядывала луна.

Вскоре показались первые избы деревни. Было тихо – собак немцы уже успели перестрелять. Но пограничникам это прискорбное мероприятие было только на руку. Собаки, будь они в селе, уже бы подняли лай.

Деревня спит, ни огонька.

Группа залегла на околице, у крайней избы. Вперед пошли Федор, Борисов и Агарков. Винтовки бойцы оставили у товарищей – уж больно длинны, только мешать будут. Федор свой «ТТ» отдал Борисову, оставив себе только автомат.

– Егор, стрелять только в крайнем случае.

– Знаю я. Ждите сигнала, – и Борисов исчез в темноте.

А Федор и Агарков обратились в слух. Они ожидали звуков борьбы, шума, но со стороны грузовиков крикнула сойка. Какая может быть сойка ночью, если это не ночная птица?

– Вроде Борисов сигнал подает, – прошептал Агарков.

– Вперед, – и они побежали к грузовикам.

Якут стоял у крайнего грузовика.

– Часового снял.

– Теперь по избам. Ты приметил, где немцы ночуют?

– Напротив грузовиков, по двое в избе.

– Веди.

Пограничники вошли во двор. Борисов и Агарков вошли в избу, а Федор остался во дворе. У бойцов штыки, а ему прикрывать их автоматным огнем в случае неудачи.

Федор нервничал. Одно дело стрелять, когда враг далеко и лица не разглядеть, и совсем другое – резать спящего. В рукопашном бою, когда враг имеет оружие и хочет тебя убить, а ты защищаешься, уже не до сантиментов. Претило ему такое убийство. Военное училище – не пансион благородных девиц, там готовят защитников Родины, а если говорить прямо – профессиональных убийц, как бы жестко это ни звучало.

Оба бойца вернулись быстро.

– Дело сделано. Спали беспробудно, в комнате шнапсом пахнет.

– Документы не забрали?

– Я назад не пойду, – отказался Агарков.

– Хорошо, идем в другую избу.

И в этих избах все прошло гладко.

Для жителей деревни их акция – беда! Завтра или послезавтра и машины и водителей кинутся искать, и если жители деревни трупы могут спрятать, то куда деть грузовики? А за убийство солдата вермахта немцы расстреливают десять заложников – вот такая драматическая арифметика.

Когда с последними немцами было покончено, Агарков сбегал за пограничниками.

Работали быстро. Один забрался в кузов и передавал ящики товарищам. Пять минут – и дело сделано.

– Уходим!

Вереницей потянулись в лес. Шли тяжело: ящики было нести неудобно, да и вес сказывался. С передыхами добрались до бивуака.

– Каждому по банке, приступить к приему пищи!

Пограничники были очень голодны. С тех пор как они покинули заставу, это была первая нормальная еда – с мясом. Но Федор опасался, что после вынужденного голодания у людей будет заворот кишок или другие проблемы. Видел он в документальных фильмах, как изголодавшиеся во время блокады Ленинграда эвакуированные ели сразу много и умирали. Такой судьбы своим пограничникам Федор не хотел.

Пока бойцы жадно ели, он объяснил, почему им сейчас нельзя наедаться до отвала. Ему не жаль трофейных консервов, здоровье сохранить надо. Сам тоже съел банку консервов, оказалось – бобы с мясом голландского производства. Вкусно! Глазами он съел бы еще пару банок, но воздержался.

В желудке появилась приятная тяжесть, а вместе с нею – и сонливость.

За один присест бойцы употребили три ящика консервов. Очень хорошо, нести дальше легче будет.

– Подкрепились, отдохнули? Подъем! Ящики разобрать! Кто без груза – берет пулемет и патроны. Строиться в колонну по одному!

Впереди колонны шел Борисов – в отдалении, чтобы в случае опасности успеть подать сигнал. Саму же группу бойцов возглавлял Федор.

После еды шагалось легче. Нельзя было оставаться на прежнем месте. Немцы обязательно учинят поиски, причем будут искать окруженцев – кто еще сможет напасть и по-тихому вырезать пехотинцев? Те, кто имеет опыт боевых действий.

За остаток ночи они успели отмахать по пересеченной местности километров двадцать – да кто их мерил? Может, и больше…

Расположились на привал, и Федор разрешил съесть по две банки консервов, но разных. Получилось, что набор консервов в грузовиках разный. Одному рыба досталась, другому – каша с мясом, а третьему и вовсе повезло, у него в руках банка с тушенкой оказалась. Сытно, но без хлеба непривычно. Однако выбирать не приходилось. И так из-за еды рисковали сильно, лишили жизни девять солдат. Консервы – вот цена человеческой жизни. Раньше, когда Федор слышал высказывание «жизнь-копейка», он думал, что это присказка. Но оказалось, что это жесткая, даже жестокая правда жизни.

Весь день пограничники спали, бодрствовал только караульный. Да еще Федор несколько раз просыпался, проверял караульного – не уснул ли? Устали все сильно, но сон одного может закончиться вечным сном для всей группы.

Днем над ними пролетали немецкие бомбардировщики – большие, двухмоторные, с отчетливо видимой свастикой на крыльях. Появление бомбардировщиков говорило об одном – фронт недалеко, километрах в восьмидесяти-ста. По ровной дороге, да без немцев такое расстояние вполне по силам за три дня преодолеть. Но после пролета самолетов Федор запланировал пять, а то и шесть дней. Провизии на это время хватит, тем более что с каждым днем ее меньше и груз нести легче.

Каждый факт нужно анализировать, тогда можно избежать многих неприятностей. И Федор всегда поступал так.