Юрий Корчевский – Нашествие. Попаданец во времена Отечественной войны 1812 года (страница 6)

В полку полевые занятия возобновились. В полдень на одноколке подполковник приехал, да не один, с дочерью. Одноколка – эдакий экипаж на двух человек об одной оси. Алексеев сам экипажем управлял, для извозчика места нет. Легок такой экипаж, маневрен, лошадка тащит его без устали. Дочке лет четырнадцать-пятнадцать. Видимо, напросилась у отца полк посмотреть. Егеря рады стараться: грудь вперед, приемы с ружьями лихо исполняют, любо-дорого посмотреть. Подполковник сошел, дочка медленно дальше поехала. На полигоне постоянно отирались две собачонки, повара зачастую их подкармливали – то косточек бросят, то остатки щей из котла. Что им в голову пришло? А только кинулись к лошади, стали за ноги кусать. Лошадь и понесла. Девчонка в испуге в ручку вцепилась, чтобы не вывалиться из экипажа, собаки лают остервенело, лошадь всхрапывает. Егеря замерли. От места остановки экипажа до Алексея шагов двести, и лошадь в его сторону несется. Кинулся он наперерез. И лошадь остановить надо, и под копыта не попасть, иначе калекой быть. У лошади триста пятьдесят – четыреста килограмм веса плюс скорость, копыта железом кованы. Мало не покажется. Ухитрился подбежать к левому боку, левой рукой за оглоблю ухватился, подпрыгнул, вскочив на круп лошади. Уздцы натянул с такой силой, что лошадь голову вверх задрала.

– Тпру, милая!

И по шее оглаживает. Кобыла молодая, резвая, но пугливая. Ход сбавлять стала да и остановилась. Алексей с лошади спрыгнул, собачонку гавкучую пнул, что она завизжала, поджала хвост и убежала.

– Барышня, вы как? – обратился к дочке подполковника Алексей.

А та бледна, в глазах страх. К коляске уже подполковник бежит, за ним несколько офицеров. Прапорщик Северянов пистолет из кобуры вытащил, в собаку стрельнул, да мимо. Пуля выбила фонтанчик земли рядом, собака от звука выстрела бросилась убегать. Алексеев к дочке кинулся:

– Цела? Все хорошо? Немедля распоряжусь псов пострелять!

Заскочил подполковник в коляску, обнял дочь. Та от шока отходить стала, заплакала, ее всю трясло. Северянов повернулся к офицерам:

– Господа, все обошлось прекрасным образом, расходитесь.

Собственно, и Алексею торчать здесь не след. Лошадь уже смирно стоит, но ногами нервно перебирает. Тоже испугалась. Лошади вообще пугливы по природе. Слышат хорошо, поэтому от громкого звука занервничать могут. И обоняние отличное, как у собаки. Ежели дом в нескольких верстах – лошадь учует, дорогу найдет. И если по лесу идет, то близкое присутствие волков почувствует, всхрапывать начнет, коситься на лесную чащу. Тут уж путникам не зевать: оружие готовить, факелы зажигать. Любой зверь огня боится пуще всего.

Алексей к себе во взвод пошел, продолжать занятия. Углов покосился, но ничего не сказал. Все видели, что он бросился лошадь остановить, а не от дела отлынивать.

Ближе к вечеру, уже после ужина, вестовой вызвал его в штаб к Алексееву. Вошел Алексей, доложился по форме.

– Садись. Благодарность хочу тебе высказать за дочь. Народа вокруг полно было, а бросился ты один.

– Наверное, ближе других был.

– А то я не видел! Кто-то не сообразил сразу, бывает. А некоторые и струсили. Случись травма и инвалидность, пансиона не будет, ибо не на войне или учениях травма получена. Понимаю: своя рубашка ближе к телу. Но и твое геройство отметить хочу. В воскресенье приглашаю на обед в три часа пополудни. От караулов освобожу.

– Благодарю.

Подполковник протянул листок бумаги с адресом.

– Лизавета лично хочет яблочный пирог испечь.

– Обязательно буду, господин подполковник!

– Не на службе можете называть меня Павел Яковлевич.

О! Такое редко бывает. Между Алексеем и подполковником дистанция огромного размера. Рядовой егерь, не дворянин, без ратных подвигов и наград – и командир полка. У него и боевой опыт, и награды, по словам офицеров. Это честь. Алексей поклонился и вышел. Спина не переломится, а командиру уважение.

Через два дня воскресенье. С утра в церковь на молитву, потом завтрак – каша гречневая с маслом и стаканом молока. Основная еда – в обед. А на него не попадает Алексей. Приглашен к трем, а обед в два часа. Так до адреса еще добраться надо. У егерей из местных узнал, где Басманная да как туда сподручнее добраться. Наручные часы у него были, но он или носил их в кармане, или оставлял в мешке с имуществом. У офицеров часы были, уже не диковинка. Но карманные – большие, с крышечкой, прикрывающей стекло, с боем. И не отечественного производства, а швейцарские или германские. Надень Алексей свои часы на руку, будут вопросы: что за диковина? Не хотелось ему привлекать к себе внимание. Сегодня часы лежали в кармане. Пока добрался, сорок минут ушло, хотя шел быстро. Вот и нужный дом – в два этажа, каменный, за высоким забором. Подполковник – звание высокое и жалование соответствующее. Немного подождал. Когда на часах было без одной минуты три, постучал в ворота. Открыл привратник.

– Приглашен к Павлу Яковлевичу.

Привратник поклонился:

– Проходите.

В просторных сенях встретила прислуга, проводила в гостиную. А там стол накрыт, и сам хозяин в углу в кресле сидит. Встал, гостя поприветствовал, прислуге наказал пригласить домочадцев. Вскоре со второго этажа спустились супруга, дочь и малолетний, лет пяти, сын. Поздоровались степенно. Было занятно, что приняли с уважением.

Уселись за стол. Для гостя – место по правую руку от хозяина, по левую – супруга. Левая считается ближе к сердцу, законное место второй половины. Подполковник сам плеснул в лафитники водки, супруге – вина.

– Спасибо, что дочь спас.

Коротко и четко. Чокнулись, выпили, принялись за закуски. Алексей сомневался, что у Павла Яковлевича каждый день такая трапеза. Тройная уха, да еще на блюде копченая белорыбица. Небольшой поросенок, изжаренный в печи целиком. Да соленые огурцы, капустка, немного дальше – нарезанный ломтями хлеб. После ухи еще по лафитнику выпили, теперь уже за здравие и долгие лета Елизаветы. Затем Павел Яковлевич нарезал поросенка, лучший кусок положил в тарелку Алексею. А к поросенку – и хрен, и горчица, да ядреные, слезу вышибают. Вкусно! Даже в московской квартире с Натальей такого поросенка не пробовали. Печь русская нужна да опыт. Ну и молочный поросенок. После третьей рюмки разговорились. Павел Яковлевич стал про военные походы рассказывать, да, видимо, не в первый раз. Супруга с сыном извинились и ушли. Еще после одного лафитника Алексей стал смешные случаи рассказывать. Понято – сообразно случаю, без скабрезностей и без деталей двадцать первого века. Мало того что не поймут, так еще вопросы задавать будут. И хозяин, и его дочь смеялись от души. Немного передохнув, принялись пить чай. Слуги внесли большой самовар, следом несколько блюд – с пирожками с разнообразной начинкой и яблочным пирогом. О! Вкуснятина! Давно так сытно и вкусно Алексей не ел. Но гость хорош, когда быстро уходит. Поблагодарил Алексей хозяина и откланялся.

А через пару дней приказ по полку: присвоить Терехину чин капрала и назначить в первую роту командиром первого отделения. Конечно, завистники пошептались: дескать, командир полка за спасение дочери отплатил – да и замолчали.

Первая рота – самая почетная, а в шестой фактически новобранцы, без боевого опыта. Новые погоны Алексей нацепил. Капрал – самый первый чин, вроде сержанта в современной армии. Ему не привыкать подниматься по военной карьерной лестнице, при каждом переносе в другое время начинал с низов. За Алексеем в полку ревностно следили. Недоброжелатели и завистники всегда найдутся. Как же, они не один год солдатскую лямку тянут, а этот отслужил полгода, а уже капрал. Алексей лишь усмехался. Кто не давал завистникам проявить себя в ратном деле или кинуться к лошади? Лень да нежелание рисковать своим здоровьем и жизнью ради другого человека. Алексей таких в душе презирал, считал: без труда не вытащишь и рыбку из пруда.

После завтрака вел отделение на плац. Немного отрабатывали строевой шаг: поскольку первая рота зачастую участвовала в разных парадах, не хотелось, чтобы отделение выглядело плохо. А после обеда – упражнения с оружием, стрельба, штыковой бой, скрытное передвижение на местности. Все навыки пригодятся в реальном бою.

Между тем каждый год Бонапарт усиливал позиции. Начав с 1805 года, когда он встал во главе Итальянского королевства, захватил почти все государства Европы. Российская империя образовала против Наполеона союзы. Чаще всего в них участвовали Англия, Швеция и Австрия. И всегда терпели поражение. Как в декабре 1805 года под Аустерлицем или в июне 1806 года в союзе с Пруссией. Армия Наполеона усиливалась за счет покоренных стран, в первую очередь германских. В марте 1810 года Наполеон женился на Марии-Луизе, дочери австрийского императора Франца, выключив Австрию из числа противников. Армия Наполеона становилась многоязычной – французы, итальянцы, немцы и множество из наций немногочисленных. Но во главе дивизий и корпусов стояли военачальники французские, которым Бонапарт доверял, которые имели боевой опыт, которые до сих пор одерживали победы.

В русской армии говорили о предстоящей войне с Наполеоном как о событии нежелательном, но неизбежном. По возможности готовились. Во-первых, разбили угрозу с юга. Под Рущуком русские войска под командованием М. И. Кутузова разгромили турецкую армию, и 23 ноября турецкий командующий Ахмет-паша подписал акт о капитуляции. На два фронта воевать было бы тяжело. Во-вторых, пушечные заводы увеличили производство пушек и боеприпасов – ядер, бомб, пороха. К войне готовили пушки в 3, 6 и 12 фунтов и четверть- и полупудовые «единороги».