Юрий Корчевский – Нашествие. Попаданец во времена Отечественной войны 1812 года (страница 42)

Полковник был человеком дела, и уже через день Павел Яковлевич через посыльного вызвал Алексея в штаб, где свел с квартирмейстером дивизии. Короткая беседа, где Алексей рассказал о своих пожеланиях.

– Какой суммой располагаете? Имейте в виду, я возьму десятину.

Ого, полковник говорил про мзду малую. Но самому искать, без опыта, можно долго и без успеха. Видимо, квартирмейстер имел в управлении города знакомства, ибо уже через день приехал в полк на легкой коляске с откидным верхом.

– Садитесь, едем смотреть! – распорядился он.

Дома для показа оказалось два. Один, на Берсеневской набережной, Алексею понравился. Виды отличные. Москва-река, на другом берегу, наискосок от дома, видны Кремлевские стены и башни.

– Нравится? – спросил квартирмейстер.

– Да. Боюсь – хватит ли средств?

– С вас, подпоручик, сто восемьдесят рублей, это с моим процентом.

– Беру! – решился Алексей.

Дом из белого пиленого подмосковного камня, в два этажа, не очень велик, но уютен. А главное – есть дворик, что в центре города бывало не всегда. Городская земля в центре всегда была дорогой, и большие дворы могли себе позволить люди богатые – промышленники, землевладельцы.

В городской управе на следующий день оформили купчую. Алексей рассчитался с прежним хозяином и квартирмейстером. Оба остались довольны друг другом. Алексей еще вот о чем подумал: если сохранить купчую и предъявить ее в двадцать первом веке владельцу, что будет? Сочтут ли купчую действующим документом? Или революция 1917 года отменит все бумаги царских времен?

Следующим шагом, по совету полковника, был визит к краснодеревщикам. Дом пуст: ни дивана, ни кровати, ни письменного стола, да даже сесть не на что. Пришлось отдать последние деньги. До поры до времени о покупке молчал – ни офицерам, ни денщику не говорил. Офицеры будут намекать, что новоселье делать надо, так ведь не на что! И денщик переселиться захочет, как и другие денщики. Опять загвоздка – посуды для кухни нет, как и простого топчана, матраца. Припомнил, что не все деньги в полковой казне за сданные трофеи получены. Казначей – тот еще жук, молчит, вдруг трофейщики забудут. Так ведь и должник он Алексея, кабы не он, сгинула бы в реке полковая касса.

После службы пошел к казначею.

– Вроде причитается мне за трофеи?

Казначей полистал гроссбух, пощелкал счетами.

– Шестнадцать рублей и пятьдесят копеек. Будете получать?

Еще и спрашивает! Мог бы сам напомнить, пригласить.

Деньги получил, расписался. В первое же воскресенье с денщиком на базар отправились. В одном из углов продавали мебель, бывшую в употреблении. Алексей подозревал, что краденая из усадеб. Да кто его знает, где ныне хозяева. И у продавцов рожи разбойничьи. Но не для себя брал, в комнату денщика. Амбала наняли с подводой, отвезли мебель, в том числе стол на кухню и табуретки. Потом еще раз на рынок сходили, уже за кастрюлями, сковородками, кухонными ножами, ложками и вилками. И на этот раз почти все деньги потратили.

Денщик Прошка хозяйскому приобретению рад. Дом осмотрел, на чердак слазал.

– Добротный дом, рачительный хозяин строил. Ежели не пожар, как при французах, век простоит!

– Типун тебе на язык.

Иконы, что Алексей в сундучке в реке обнаружил, перенесли из комнаты в казарме в дом, повесили в красном углу. Дом без иконы – как хлев.

Однако переселяться пока рано: денщику комнату обставили, остальные комнаты пусты. А хуже всего – в доме нет съестных припасов. Купить их не проблема, если есть деньги. У Алексея с этим сейчас неважно. Одна надежда, что жалование получит. Все же в современной армии с приходом Шойгу с выплатой денежного содержания порядок, выдают день в день. При императоре Александре были задержки, иной раз большие. Офицеры, кто семейные, вынуждены были подрабатывать. Одни нанимались репетиторами, другие переписчиками в архиве. Правда, на подработки ходили не в форме, вроде стыдно. Некоторые брали ссуды в банках, но там проценты платить надо, и получалась кабала. И по всему выходило, что не очень-то государство и император заботились о своих защитниках. Оно и понятно – деньги на содержание армии и флота идут громадные, а отдачи нет. В промышленности либо торговле – вложил миллион, получил полтора, а то и два, ежели дело выгодное. Но не зря пословица есть: «Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую».

Так и продолжали Алексей и денщик его Прохор жить и столоваться в казарме еще два месяца, до конца лета, пока не выплатили жалование. Алексей сразу часть денег Прохору вручил:

– Покупай съестное, переезжать пора.

Подсуетился Прохор, купил мешок муки, да круп разных, да мяса вяленого, оно долго не портится. День Прохор на рынках провел да в магазинах, ведь и соли купить надо, и сахара, и колониальных товаров, как называли тогда чай, кофе, специи – перец в первую очередь.

После службы Алексей скромные пожитки в шнобзак уложил – запасное белье, бритву, пистолеты, по мелочи чего – и отправился в дом.

Калитку открыл – а из дома шум. Неужели Прохор напился? Да сроду за ним такого греха не водилось! Вошел в дом, а там двое дюжих мужиков Прохора мутузят. Рука у Прохора после ранения плохо гнется, не владеет ей в полной мере. Уже из носа разбитого кровь идет и глаз заплыл. Мужики увлеклись, появления Алексея не заметили. Он из шнобзака пистолеты вытащил, одному в спину пальнул, другому в бедро. Которому в спину – тот наповал убит, а который в бедро ранен – в болевом шоке упал. Дышит шумно, глаза закатил и чувств лишился.

– Прохор, объяснись!

Рот у Прохора разбит, передний зуб качается, прошамкал:

– Я из магазина с покупками вернулся, а эти двое замок открыли и по дому шастают. Ограбить решили. И зачали меня бить-колотить!

По закону Алексей разбойников арестовать должен и сдать в полицию для проведения следствия и суда. Убийство дозволялось, ежели на хозяина или домочадцев напали и есть угроза их здоровью либо жизни. Алексей-то в спину выстрелил, а надо было в переднюю часть тела – лицо, грудь, живот.

Впрочем, Алексей не сильно огорчился. Дом на набережной, как стемнеет, сбросить в Москву-реку, течением унесет.

– Прохор, умойся.

Прохор постанывал, похоже, сильно досталось ему. Алексей подошел к раненому. Под бедром уже лужа крови. Пнул по другой ноге, здоровой.

– Эй!

Застонал мужик, стало быть, в себя придет скоро. И в самом деле глаза открыл, только по сторонам они блуждают.

– Здесь я! Сюда смотри!

И пальцами пощелкал. Постепенно взгляд незнакомца сфокусировался на Алексее.

– Ты кто такой? Как в дом мой попал?

– За вещичками пришел. Видел, как мебель привезли. Присмотрели за домом – не живет никто.

– Стало быть, ты крадун?

– Как есть. В полицию сдашь?

– Зачем? Приятель твой убит, и тебя убью сейчас.

Вошел Прохор. Поношенная егерская куртка в мокрых пятнах, от крови отмывал. И лицо, хоть и разбито, но уже не кровит.

– Они иконы в мешок сунули!

В доме для серьезных воров ценного – эти иконы. Оклад серебряный, и писаны хорошими мастерами. Когда деньги Алексей изыскивал, даже мысли не мелькнуло продать, хотя понимающие люди могли отдать приличные деньги, рубликов по пятьдесят-семьдесят за каждую икону. То, что воры посягнули на святое, Алексея обозлило.

На виду у вора разложил на столе пистолет, порох и пули, стал заряжать. Вор обеспокоился:

– Служивый, ты что делать собрался?

– Тебя казнить. Лучше бы ножом, но руки пачкать не хочу.

– Давай договоримся? Я тебе адрес скажу, там в тайнике добыча, даже золото есть.

– Ах ты падаль! Думаешь, я на твои воровские деньги позарюсь?

Лишний раз убедился, что у простолюдина понятия о чести отсутствует. И уже без колебаний, как оружие зарядил, взвел курок, подошел к вору, выстрелил в сердце. Плохо, конечно, Прохору придется полы песком драить и не одно ведро воды извести. Благо река рядом, в тридцати шагах, да только для пищи и питья непригодна, грязная. Но постирать одежду, вымыть пол сгодится.

– Покончено с обидчиками твоими, Прохор. Как стемнеет, надо в реку их сбросить.

– Сделаем.

– Посмотри-ка у них в карманах. Любопытно мне, чем замок открыли. С виду-то целехонек.

В кармане у того, кого Алексей первым убил, нашлась связка ключей на кольце. Взял ее Алексей, подошел к двери, попробовал ключи. Один подошел, замок щелкнул. Выходит, дрянь замок. Надо на рынке заморский искать. Со слов приятелей, лучше шведских замков ничего нет. Так же, как и опасные бритвы лучше всего немецкие, а ружейные замки – британские.

Как стемнело, да в соседних домах жизнь стихла, погасли огни в окнах, вдвоем вытащили труп.

– Тяжел! – чертыхнулся Прохор.

Перевалили за ограждение чугунное. Такое было на берегу, где Кремль, и напротив, потому что дома в центре могли купить люди с достатком. А простолюдины покупали на окраинах, в слободах. А то и сами строили. Но после пожарищ в Москве деревянное строительство запретили, подмосковный пиленый известняк дорог. Еще дороже плинфа – плоские глиняные кирпичи. Ухитрялись делать из булыжника. Если на хорошем известковом растворе, получались стены прочные, однако зимой в них было холодно.

Вокруг ни одной живой души. Труп не утонул, поплыл. На фоне воды его некоторое время видно было. Сходили за вторым убиенным и его, раскачав за руки и ноги, сбросили в воду. Тяжел оказался, а Прохор с покалеченной рукой слаб.