Юрий Корчевский – Нашествие. Попаданец во времена Отечественной войны 1812 года (страница 18)

Так что отравить Наполеона и его свиту не получилось бы.

В июле 1779 года во избежание эпидемий холеры и чумы императорским указом военному инженеру Фридриху Бауэру было выделено из казны один миллион сто тысяч рублей и четыреста солдат для строительства водовода из Мытищ в Москву. Строили двадцать пять лет и открыли 28 октября 1804 года. Вода поставлялась в водоразборные фонтаны, откуда горожане или водовозы брали воду. Но за время долгого строительства город разросся, и воды снова стало не хватать.

Алексей у водовозов ненавязчиво выяснял, кому возят воду – горожанам или оккупантам. Кто-то отвечал: «Мне все едино, лишь бы платили». Другие плевались: «Французам? Да ни за что!»

Полдня протолкался, знакомства завел среди водовозов, постарался запомнить лица тех, кто поставлял воду французам. На обратном пути заходил в брошенные дома. В одном удалось найти оловянную ложку. Брошенных домов и усадеб много, которые не сгорели. Но все разграблены, в значительной степени крестьянами близлежащих к городу волостей. Под принуждением фуражирных отрядов они доставляли в Москву провизию, потом мародерствовали, выносили мебель, перины, посуду. Грузили на пустые подводы и везли в свои деревни. В первую очередь разграблению подвергались винные магазины и питейные лавки. В любую лихую годину для русского человека вино или водка являлись жидкой валютой.

А еще Алексей подобрал куски ситца. Взглянул и сразу понял: в них удобно будет распределять цианид.

По прибытии в усадьбу перекусил сухарями с ветчиной. Матвей воды в котелке вскипятил, бросил туда сахару. В кипятке удобно сухари размачивать, иначе зубы сломать можно – сухари каменной твердости.

Потом ножом нарезал из ситца маленькие квадратики, со спичечную коробку. После этого Матвей держал, а Алексей насыпал по оловянной ложке белого порошка. Потом Матвей ловко завязывал узелок. Таких ядовитых узелков с содержимым из склянки удалось наделать полсотни.

– Матвей, завтра вместе идем. Кого из водовозов укажу, отвлеки. Спроси что-нибудь либо обиду давнюю якобы вспомни, по морде дай. Я же тем временем узелок с ядом в бочку брошу.

– Зачем отвлекать? Бросай всем!

– Выяснил я, не все водовозы воду французам поставляют. Многие по улицам развозят, москвичам продают. Не хотелось бы своих потравить.

– Это да.

Следующим днем пришлось в Мытищи идти. Без коня небыстро и далеко, но к полудню добрались. Кое-кто из водовозов уже успел ходку сделать. Алексей сразу на одного пальцем показал. Водовоз из ручья ведром воду черпал, сливал в бочку. Подвода с емкостью стояла на берегу, в шаге от уреза воды. Матвей, ну прямо актер, на мужика уставился:

– Это ты меня по весне в корчме обозвал непотребно?

– Окстись, я тебя в первый раз лицезрею! – растерялся водовоз.

– Очень твоя харя похожая.

Матвей на самом краю берега встал и фактически заслонил бочку. Алексей подошел, ловко закинул ситцевый узелок внутрь бочки через открытый люк. Кашлянул, подавая Матвею знак. Устраивать скандал или мордобой не стоило. Водовозы – парни дружные, могли вступиться за товарища, побоище устроить.

Потолкались с час, Алексей половину узелков успел забросить в бочки. Чтобы не примелькаться, перебрались в саму Москву. Здесь водовозы воду набирали из фонтана. Фактически круглая открытая емкость, где били вверх струи. И здесь удалось с десяток узелков в бочки бросить. Алексей решил больше не рисковать. Он точно должен знать, кому везут воду водовозы. Да и непонятно было: достаточно ли узелка на бочку? Не мала ли доза? Если избыточна, то не страшно, гарантированно подействует. Мысль была – отравить Бонапарта с приближенными в Кремле. Но отбросил, поскольку не знает водоснабжения в Кремле. Вернулись в усадьбу, вымыли руки, потом ужинать сели. Надо набраться терпения, ждать результатов.

Шантрапа, мародеры усадьбу уже стороной обходили, потому выспались спокойно.

Утром Алексей отправился на разведку. Интересно было, подействовал ли яд? О! Заметна суета, кавалеристы туда-сюда галопом проезжают, похоже, гонцы с посланиями или поручениями. В расположении первой же воинской части суета. Обычно по утрам солдаты толпились вокруг маркитантов. Чаще это были женщины, зачастую жены солдат, лекарей. Торговали продуктами, вином, мелкими предметами вроде иголок, расчесок, бритв. По численности они немногим уступали армии, шли за ней в арьергарде, с обозами. В период боевых действий маркитанты выполняли обязанности санитаров – перевязывали раненых, выносили их с поля боя к лекарям. Служба эта существовала до XX века. Одежда их почти всегда соответствовала униформе полка, потому как шилась из тканей, поставляемых для униформы или перешивалась из старой солдатской. Маркитантки выходили за солдат замуж, иной раз за военную кампанию по два-три раза, потому как мужья-солдаты гибли. Не брезговали по дешевке скупать трофеи, чтобы потом перепродать.

А сейчас возле маркитантов офицеры стоят, досматривают товары. Особенный интерес – к вину. Полагают, что произошло случайное отравление некачественным вином. Бывает, но при нем симптомы другие. Истинную причину знал Алексей. И еще имел в запасе с десяток неиспользованных узелков с ядом, но сейчас при нем их не было, осторожничал. Обошел полк. Через квартал, в бывшей дворянской усадьбе, – кавалерийская часть. Здесь еще занятнее. Из конюшен вытаскивают лошадиные трупы. Видимо, напоили лошадок водой с ядом. Лошадей жаль, не их хотел отравить Алексей.

Увиденного вполне достаточно, чтобы уяснить: яд эффективно подействовал. Во времена его молодости в целях санитарной пропаганды писали: «Капля никотина убивает лошадь». А сейчас цианид убил не одну лошадь и не одного француза. Впрочем, французы – оккупанты, пришли на его землю захватчиками, и их ему не жаль. Наказать бы Наполеона и его маршалов, они развязали войну. Солдаты – лишь пушечное мясо. Бонапарт играет их жизнями, как пешками в игре. Не зря пословица существует: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат».

Видимо, в ставку Наполеона уже сообщили о необъяснимых смертях солдат и лошадей. Бонапарт отнюдь не был человеком глупым, сразу разослал по полкам своих генералов – разбираться. Либо походные кухни использовали некачественные продукты, либо маркитанты продали некачественное вино. Но тогда необъясним падеж лошадей.

Алексей увидел, как в один полк приехал генерал. Униформа с золочеными погонами и аксельбантами, шляпа с перьями. Самая подходящая цель для выстрела снайпера. В более поздних войнах генералы и офицеры старались не выделяться, полевая униформа – как у всех.

У Алексея руки чесались выстрелить. Однако у него из оружия только пистолет. Круглая пуля из гладкого ствола летит на двести шагов, сохраняя убойную силу. Но на двадцать-тридцать шагов прицельно попасть – уже проблема. Риск велик. После выстрела, даже если не попадет, за ним кинутся солдаты. Сможет ли, сумеет ли уйти? Был бы при нем штуцер, обязательно использовал шанс. Не жалко произвести равноценный обмен: за жизнь генерала – свою.

Видимо, докопались до причины, потому что водовозов стали сопровождать солдаты. На каждую подводу с бочкой – один солдат. В банке еще осталось немного яда, а применить уже невозможно. Двоякие чувства обуревали Алексея. С одной стороны, гордость – уничтожил не один десяток солдат, а то и сотню. Столько же лошадей. Поскольку верховая лошадь стоит дорого, да еще взять ее негде, урон существенный. Изъять у селян невозможно, у них лошади тягловые, широкие в кости, приучены телеги возить. А с другой стороны, было немного стыдно, неловко – не в честном поединке врага одолел, силой оружия, мастерством, а ядом, как печально известное семейство Борджиа. Впрочем, эпоха рыцарских поединков, уважительного отношения к противнику, верности данному слову уже прошла. Изменились времена, изменились люди.

Вернувшись в усадьбу, рассказал Матвею об увиденном.

– Это мы славно поработали, – потер руки лесогон. – Что еще придумаешь?

Матвей признавал верховенство Алексея.

– Место присмотреть надо, пороховой склад. Да взорвать его.

– Похоже, знаю я. Только не уверен, что порох. Ящики какие-то выгружали. И охрана – двое караульных все время стоят.

– Это где?

– В церкви.

– А улица? В Москве, знаешь, сколько церквей?

– Не знаю, я же не местный. Показать могу.

– Веди.

Опять Матвей впереди, за ним Алексей, как будто бы конвоирует. Со стороны французов, которые встречались, никаких подозрений. Подошли к небольшой церкви. Обычно склады взрывчатых веществ не устраивают рядом с казармами в целях безопасности. Церковь старая, крыша еще шатровая, не луковкой. Надо где-то устроиться, понаблюдать, когда смена караула? Такую церковь взрывать жалко. А французы, как будто специально, чтобы потоптаться по самолюбию горожан, устраивали в церквях конюшни, склады, казармы, предварительно собрав все ценные вещи – паникадило, оклады с икон, подсвечники – да переплавив.

В городе самый пострадавший район – Тверской, фактически в границах старого Белого города. И, как ни странно, большая часть французского гарнизона расквартирована здесь. Выгорели деревянные дома и строения, каменные зачастую уцелели. Да и строили дома поодаль друг от друга. Здесь стояли дома Долгоруковых, Демидовых, Трубецких, Чернышевых. А вот аристократическому Английскому клубу на углу Петровки и Страстного бульвара не повезло. Мародеры вынесли оттуда все, что возможно, и здание сожгли.