Юрий Корчевский – Гвардия не горит! (страница 28)

– Сафронов, помоги.

Илья рукав закатал. Раны были две, небольшие, от клыков, но предплечье деформировано. Илья попросил командира подождать, сам ползком к единственному дереву, срезал несколько веток. Вернувшись к командиру, перебинтовал, хотя кровотечения уже не было, чтобы грязь в раны не попала. Сверху бинта ветки наложил, снова бинтом обмотал. Так кости смещаться не будут, лейтенанту полегче. Лишь бы укушенные раны не воспалились, лекарств при себе нет никаких. Да и вообще эпоха антибиотиков ещё не пришла, максимум стрептоцид в рану, так и того не было. После перевязки лейтенант прилёг на камыш и тут же уснул. Молодец, лейтенант, на одном самолюбии держался, шёл быстро, не стонал и не жаловался. Хотя бы обезболивающие были, какие после войны появились в одноразовых шприц-тюбиках. Илья устал тоже, и физически, и морально. Теперь, получалось, караульный, и надо бдеть, пока лейтенант отдыхает. Илья отошёл от командира, улёгся на границе камышовых зарослей, оттуда обзор лучше. Пока бодрствовал, размышлял. Хорошо бы лейтенанта определить в партизанский отряд, в тёплую землянку и дать горячую пищу. Или к какому-нибудь деду, стороннику советской власти. Да только как узнать, сторонник ли он? Да даже если из советских, не каждый к себе командира или бойца возьмёт. В деревне сложно что-нибудь скрыть от односельчан. А за укрывательство бойца Красной армии наказание одно – повешение, а избу сжечь в назидание. И не всякий селянин рискнёт, своя рубаха ближе к телу.

Но, в общем, размышления у Ильи невесёлые. От линии фронта уже на сотню километров удалились. Если к своим выходить, это трое суток хода. И сможет ли их пройти, а потом проползти через передовую лейтенант, ещё больший вопрос. Человек при переползании задействует обе руки и обе ноги. Получится ли у Архангельского? И судьба лейтенанта тесно связана с судьбой Ильи, неразрывно. Выживет Архангельский – выживет и Илья.

В полдень есть захотелось, аж сил нет. Отполз, потом в рост встал, к лёжке пошёл, где «сидор» остался. В нём пачка ржаных армейских сухарей и кусок солёного сала. Хотя бы один сухарь съесть и тонкий кусок сала, тогда в желудке так сосать не будет. Вывернул к лёжке и сразу взглядом в пистолет уткнулся. Лейтенант шелест сухого камыша услышал, смог пистолет из кобуры вытянуть.

– Спокойно, командир! Я это.

Лейтенант пистолет опустил, штатный ТТ.

Подумав минуту, глухо сказал:

– Извини. Подумал было, бросил ты меня, ушёл. Чего с калекой сидеть, шансов выбраться значительно меньше.

– Караулил я. С лёжки из-за камыша подходы не просматриваются, пришлось отойти. Вы, товарищ лейтенант, уже отключились. Ну не будить же. А к лёжке вернулся сухарь взять, жрать охота – нет сил терпеть.

Илья вытащил из упаковки два сухаря, от куска сала ножом два тонких ломтика отрезал, на сухари положил, один бутерброд лейтенанту протянул. Захрустели. Если бы вместо сухарей хлеб был, то совсем хорошо было бы. Зато желудок на время примолк.

– Ладно, пошёл я на пост.

– Сафронов, я на ночь заступлю, ты крепись пока.

– Не впервой.

Насколько помнил по карте Илья, если от лёжки на юго-восток, там лес имеется. До него километров сорок, две ночи хода. Зато укрытие надёжное. В леса немцы соваться боялись. Там укрывались и партизаны, и окруженцы. Чтоб прочесать и зачистить лесной массив, требовалось значительное количество пехоты – до дивизии, а то и больше. Танку в лесу делать нечего, обзорности нет, прокладывать дорогу, валя деревья, не наберёшься топлива. Как позже оказалось, лейтенант этот лес у Спасского тоже имел в виду.

Когда начало смеркаться, Илья вернулся к лёжке. Немцев с собакой не видно, а без опытного пса их не отыскать. Съели ещё по сухарю, лейтенант сказал:

– Надо к лесу идти. Есть такой.

– У Спасского?

– Одинаково мыслим.

– Не обижайся, командир: сил-то дойти хватит? За одну ночь не успеть, даже если бы ты здоров был.

– Тогда чего мы сидим? Бери «сидор» и в путь.

Илья на одно плечо повесил свой «сидор», на другое – «сидор» лейтенанта. Всё же ему легче идти будет. Вот оружие забирать нельзя, последнее это дело. Шли по берегу реки, так меньше шансов наткнуться на немцев. Если в сорок первом немцы вели себя как хозяева, ездили по ночам одиночными машинами, то уже в сорок втором если передвигались в темноте, то колоннами, под прикрытием бронетехники. В населённых пунктах на въездах-выездах стояли заставы, и гитлеровцы чувствовали себя уверенно, но за окраину города или околицу села не выходили – отучили партизаны. Немцы жестоко мстили: за каждого убитого немецкого солдата забирали десять заложников и прилюдно вешали.

Судя по карте, по берегу можно добраться до Колпны, а потом по притоку реки и до леса. Конечно, это не Брянские бескрайние леса, размер невелик, но лучше, чем искать укрытие в голом поле. Река сбиться с пути не даст, один недостаток – петляет, заставляет лишнего идти. За Михайлово выдохлись, да и рассвет с минуты на минуту, стали укрытие приглядывать. Есть в пределах видимости два стога сена: запасливый селянин на зиму воздвиг. Но стога немцы в первую очередь проверять будут, а кроме того, владелец мог подъехать на телеге, чтобы часть стога на подворье перевезти. Война войной, а домашняя скотина есть хочет. У кого в оккупации корова была, те сильно не голодали. За масло или сметану выменивали хлеб или яйца, натуральный обмен. Другое дело, что немцы ходили по подворьям, забирали скотину и вывозили её в Германию – было специальное министерство и специальные команды. Жители летом коров и свиней в лесах привязывали, в оврагах. Кормили-поили тайком. Диких зверей не боялись: с приближением фронта зверьё ушло дальше, от грохота и дыма.

Устроились в разрушенной почти до основания избе. Снаряд или бомба угодили: крыши нет, стены разметало, остались три нижних венца. Если лёжа, то венцы человека укроют от постороннего взгляда, зато никто из любопытства не подойдёт, изба выглядит полностью разрушенной. Подхарчились сухарями, доели сало. Командир уснул, Илья караулил. Около полудня послышался звук мотора, дорога недалеко от их избы проходила. Илья голову над венцами брёвен приподнял. По дороге пылила легковушка, ДКВ, из небольших. В армии такие состояли в штате отдельных команд. Не доезжая до избы, двигатель зачихал, а потом и вовсе заглох. С водительского места выбрался солдат, поднял капот с левой стороны, стал возиться. Илья отчётливо видел на пассажирском сиденье офицера, судя по фуражке. В руках зуд появился. Такой «язык» сам, можно сказать, в руки идёт. Только что с ним делать? Оба разведчика немецким языком не владеют. А если бы и знали на приличном уровне, что делать с данными? Рации нет, а когда сами доберутся до своих, одному Богу известно. Но Илья считал – всё, что делается, оно неспроста. Легонько лейтенанта толкнул:

– Товарищ командир! Машина недалеко стоит, и в ней офицер.

Архангельский выглянул, оценил. Потом просчитал:

– На кой чёрт они нам? Офицер – мелочь, уровня ротного, чуть выше, да и допросить его не сможем. Только сон перебил: вроде я дома, в кругу семьи и никакой войны нет, сижу за богато накрытым столом.

Илья перебил:

– Тс!

И палец к губам приложил.

Потому что в их сторону направился шофёр. Что он надеялся найти? Кусок проволоки? Шофёр шёл деловой походкой: ещё немного, и он подойдёт к избе. Лейтенант пальцем показал на нож на поясе Ильи. Понятно, желательно снять втихую. Но потом придётся и офицера убить. Плохо, их искать будут. Пропажа офицера и водителя в глубоком тылу – это серьёзное происшествие. И выбора не было никакого.

Немец подошёл, осмотрел бывший двор, пнул ногой упавший обгоревший столб с изоляторами, выругался:

– Шайзе!

Илья слышал шаги шофёра, по ним определял его местоположение. Вот шаги приблизились. Илья поудобнее перехватил нож в руке, сгруппировался и, когда немец заглянул за венцы и глаза его округлились от удивления, ударил клинком снизу в гортань и лезвие провернул. Тут же подхватил немца левой рукой за шинель, с другой стороны помог здоровой рукой лейтенант. Тело немца перевалили через остатки сруба, втащили. Илья сразу выглянул – не обеспокоился ли офицер? Но тот, похоже, придремал, голова неподвижна. Архангельский тем временем обыскивал немца. Пуговицы расстегнул, обыскал карманы, выудил документы.

– Так-с, что у нас? Министерство по Восточным территориям, 78-й отряд. Не пойму ни черта.

На всякий случай лейтенант убрал документы убитого в свой карман. Выберутся к своим – кому надо переведут, прочитают. Уже в последнюю очередь расстегнул на убитом кобуру, достал «Парабеллум 08», бросил его Илье. Следом так же отправил запасную обойму. Пистолет долгое время был личным оружием офицеров, экипажей бронемашин, мотоциклистов, младшего командного состава в вермахте – фельдфебелей, унтер-офицеров. Потом офицеры перешли на «Вальтер Р38», он имел самовзвод. А «Люгер 08» остался оружием солдатским, впрочем, служил верой и правдой довольно долго.

– Что делать будем? – спросил Илья.

– Офицера надо по-любому убрать для начала.

Понятно, что это задание для Ильи и выполнить его надо побыстрее. Если офицер очнётся от дрёмы и начнёт водителя искать, без стрельбы его не убрать. Илья легко перемахнул через венцы брёвен, пошёл к машине. Хотелось бежать, но топот мог нарушить покой офицера. Офицер продолжал дремать, смежив веки, даже когда Илья взялся за ручку дверцы. Рванул её резко на себя, офицер верхней половиной тела вывалился, потеряв опору. Одного удара ножа хватило, чтобы успокоить навек. За Ильёй наблюдал лейтенант, голова видна была. Лейтенант махнул рукой, подзывая.