Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга вторая. Жертвы золотого идола (страница 5)

– Ой, как худо! На душе чой-то шибко тревожно, – убедившись, что лицо на месте, мученически ответил он на вопрос жены.

– Ну дык, ясно от чего: когда те, двое, в избу к нам ввалились, я, грешным делом, подумала, что ты умом тронулси. Самой аж жутко стало, – сочувственно произнесла Пелагея.

– Да-а уж, натерпелся я страху, когда в кабинет к Качке вошёл, – согласился Игнат. – Как взглянул он на меня… Всё, думаю, повесит. А глазишшами-то так смотрит в упор – будто душу наизнанку выворачиват. До сих пор не верится, что домой живым вернулся…

– Ты вот что, Игнат, шибко-то не засиживайся, а маленько – да к работе приступай: руду доставлять завсегда возницы требуются, – перевела разговор в другое русло Пелагея.

– В зиму всё одно в горы за золотом не пойдёшь, а так хоть деньжат к весне маненько скопишь… Что ты думашь, Прохор на свои расходы возьмёт это дело? Да и договориться насчёт его доли надо бы – одному тебе не выручить добро. Останется лежать твоё золото в Телеуцкой землице – ни себе ни людям.

– Да, да, конечно… – поспешно закивал головой Игнат. – Пущай заходит, потолкуем с ним про то.

– Только ты смотри, со всей сурьёзностью к делу подойди, а не как в прошлый раз – закочевряжился, – пригрозила ему Пелагея. – А я для тебя снадобья у Агрипины попрошу, чтобы тревогу с души снять. В один день-то не пройдёт: травки попить надобно…

Кишнецовая водка

Порывистый северный ветер, свистя в голых ветках деревьев, подхватывал последние опавшие листья и гнал их по улицам слободы, ворохами набивая под изгороди, вставшие преградой на его пути. Чисто убранные огороды и поля навевали мысли, что вот-вот белое покрывало накроет отплодоносившую землю…

Игнатий прохаживался вокруг своей избы, разглядывая образовавшиеся щели между брёвен. Благодаря настоям Агрипины страхи того страшного разговора в кабинете Качки понемногу улеглись и стали стираться из его памяти. Оправившись от потрясения, он вдруг обратил внимание, что в последнее время дальше некуда запустил своё хозяйство: заросший бурьяном огород и покосившаяся изба как-то враз бросились ему в глаза.

«Да-а… Уже Покров на носу, а по избе ветер свищет – утеплять надо. Придётся завтра за мхом съездить да законопатить все щели». – «А зачем мне этот огород?» – проснулся в нём другой голос. – «Да и изба… Немножко подладить – лишь бы зиму пережить, а там, ежели выручит золото, так и крестовый дом поставит али, где поместье прикупит подальше от этой сирой и убогой слободы – вот о чём думать надо…»

Мысли о том, что его цель где-то близко и осталось лишь сделать последний рывок, захватила всё его существо. Радужные картины богатой и благополучной жизни поплыли перед его глазами, отодвинув на второй план заботы об избе.

«Готовиться нужно, готовиться: продумать всё до мелочей, обвести вокруг пальца своих подельников и затеряться с золотом в бескрайних просторах матушки России».

Только страх останавливал его пойти напролом. Засевший где-то в глубине души, он иногда пробегал липким холодком, напоминая, что судьба его в руках Прохора. Рассказанная по пьяни история с золотом и его записи, попавшие к шурину, сделали Игната полностью зависимым от этого человека. Да и без помощи Прохора вряд ли он сможет забрать запрятанное в горах золото…

«Ну что же, можно и потолковать с шурином. Теперь я не полезу на рожон – согласиться на его предложение, это не значит сделать так, как он хочет, – решил про себя Игнат… Теперь-то я уже не прогадаю, после того как случился облом с приданым тестя».

Он вспомнил тот далёкий Покров: когда-то в эту же пору разнаряженный, в яловых сапогах и фуражке набекрень, Игнат на тройке, с лентами и бубенцами, лихо мчался к дому своей суженой – Пелагеи. Простой вольнонаёмный возчик, он не думал и не гадал, что отхватит такую богатую невесту:

– «Теперь-то я развернусь», – самодовольно улыбаясь, подгонял Игнат скачущих во весь опор лошадей. Бросив поводья, он бегом, словно боясь упустить ускользающую из рук добычу, взбежал на высокое крыльцо купеческого дома.

Первым его встретил отец невесты – купец третьей гильдии Спиридон Афанасьевич. Мило улыбаясь, провёл он жениха в горницу. Весь в мечтах о приданом, обещанным батюшкой невесты, Игнат старался всячески угодить будущему тестю…

Но только, что он получил?! Сто рублёв да запущенную избу, подаренную молодым родителями невесты в надежде, что зять приведёт её в должный порядок. А лошади, обещанные тестем, ушли, словно песок сквозь пальцы, к её братцу Прохору. Правда, Игнату перепал здоровенный молодой жеребец, но разве сравнишь это с доставшимся шурину капиталом! А теперь этот родственничек ещё и на его золото глаз положил…

Игнат схватил охапку мха, и сетуя в мыслях на свою судьбу, с ожесточением стал вколачивать между брёвен.

– Погоди же у меня, сродственничек! Не всё коту масленица… Придёт время – сочтёмся, – пробормотал он себе под нос.

– Бог в помощь! – прозвучал позади приподнятый голос Прохора. – Никак избу к зиме утеплять взялся? Надоть, надоть… – поучительно произнёс шурин.

«Тьфу ты! Лёгок на помине!» – вздрогнув от неожиданности, про себя чертыхнулся Игнат.

– Ну дык, куды деваться: зима придёт – за всё спросит, – не отрываясь от работы, ответил он.

– Это верно… Ты давай, заканчивай здесь да подходи в избу – поговорить надобно. А мы с Пелагеей пока на стол соберём. Да сенца моему жеребцу подкинь! – уже с порога крикнул Прохор.

«Ишь, раскомандовался – как у себя дома», – проводил шурина злобным взглядом Игнат.

Закончив работу, он кинул охапку сена привязанной около ворот лошади и не спеша направился в избу. На столе уже красовался стеклянный штоф гданской водки в окружении аппетитных закусок.

Игнат с любопытством взглянул на невиданную им доселе бутыль.

– Как дивно расписана посуда! – указал он на зеленоватый квадратный штоф. – Это чево же там?..

– А это, Игнат, гданская кишнецовая10 водка. Говорят, сам государь Пётр не брезговали пропустить чарку-другую этого напитка, – с гордостью ответил Прохор. – Приятель в прошлом месяце из самой столицы привёз, так я ужо приберёг её для особого случая, – с нотками торжества добавил он.

– А-а-а… – многозначительно протянул Игнат, зажав в кулаке шапку.

– Да ты раздевайся, проходи за стол, чего стоишь топчешься? Сейчас покушаем, да заодно и о деле переговорим, – тоном хозяина пригласил Прохор.

Игнат робко придвинул стул и, перекрестившись на образа, уселся за стол.

– Ну, дык как? – причмокнув от наслаждения после первой чарки, спросил Прохор. – Не забыл мои условия? Половина на половину, – повелительным голосом продолжил он.

Игнат, потупившись, едва кивнул головой, в знак согласия.

– Тогда по рукам?! – расплывшись в хитрой улыбке, хлопнул по плечу зятя Прохор.

– По рукам… – нехотя выдавил из себя тот, стараясь показать, как нелегко далось ему это решение…

– Ну-ка, что она из себя представлят… – медленно, смакуя, опрокинул он свою чарку.

– Духовита! С нашей-то ни в какое сравнение не идёт, – покачав головой и заглядывая в опустевшую чарку, молвил Игнат.

– Хмм… Да уж конечно… – бросил Прохор.

– Ещё бы вот что обговорить, – как организовать задуманное дело, – произнёс Игнат, нарезая толстыми шматами принесённый шурином запашистый кусок свиного сала. – Тут и лошадей подходящих найтить надобно – наши то в горах разве что на подменку сгодяться, да и то – где дорога позволяет без опаски ехать, и толмача с проводником опять же подыскать – заране обо всём обдумать следует.

– Ну, это мы определим, сколько по деньгам получится. Да и в складчину соберём, чего потребно будет, – утвердительно ответил Прохор.

– А лошадей ты не забыл?! – искоса взглянул на шурина Игнат.

– Каких лошадей?! – непонимающе уставился на него Прохор.

– А тех, что Спиридон Афанасьевич в приданное Пелагее обещал, – а ты попользовался, – язвительно-спокойным тоном напомнил зять.

– Гм-м… – почесал затылок Прохор.

– Ну за это ты не беспокойся, лошади будуть за мной, – помолчав немного, заверил он Игната.

– Ну, а деньгами придётся тебе вложиться – на расходы. Что ж, думал, ежели попользовался Прохор лошадьми – то и платить за всё ему? Ан нет! – наполняя чарки, покачал головой Прохор. – Ну, давай – за удачу! – маленькими глотками, чтобы растянуть наслаждение, пропустил он свою чарку.

Подхватив белый, с лёгким розовым оттенком, шмат, Прохор откусил добрую половину, прикрыл от удовольствия глаза и стал смачно вкушать нежное сало.

– Да-а, казалось бы, обыкновенное сало, а как некоторые люди умеють превкусно приготовить его… Это Анисим, знакомец мой, угостил – большой мастер по этому делу, – заговорил он на другую тему, давая понять, что вопрос с золотом решён и поставленные им условия обсуждению не подлежат.

– Нет, погоди братец! – вдруг подала голос наблюдающая за разговором Пелагея. – А как же я? Половину тебе, половину Игнату – а мне-то что?!

– Ну чего ты так взъерепенилась?! – вскинул на неё изумлённые глаза Прохор. – Всё правильно: с одной стороны ты с Игнатом – одна семья, а с другой стороны –я. Так что, всё по справедливости.

– Ха! Одна семья! А ежелив Игнат свою долю получит, да и видали его – с чем я останусь?! – зло сверкнула глазами Пелагея. – Ты, Прошенька, не шибко-то думаешь обо мне. А вспомни-ка: когда батюшка и лавку, и родительский дом на тебя приписал. Так взял с тебя слово: ежелив чего случись – поддержать меня. А ты кругом обошёл: от батюшки только и досталось, что эта изба – да и то, по полу ветер гуляет. И теперича в стороне оставить хочешь?!