Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга вторая. Жертвы золотого идола (страница 2)

– Вона что!.. – протянул Антип. – Ну, тогда берись – поташшили… Куды его, Марьянка? – покряхтывая от тяжёлой ноши, крикнул он.

– А вот, давайте к печке, на дедонькино место. А он пока на полатях поночует… Я уже и постлала здесь, – указала хозяйка на только что заправленную кровать.

– Ой, Господи!.. – высунул голову из-под занавески дед. – Никак мертвяка в дом приташшили, да ишшо на мою кровать. Ты чего, Евсей, спятил что ли! Вон, закопайтя его у частокола… да крест изладь – православный небось… И как его так угораздило… – закряхтел он, поудобнее располагаясь на полатях.

– Ну это тятенька, мы как-нибудь сами разберёмся. Давай-ка Антип его сперва разденем, пущай Марьянка одёжу его пожамкает6… А я печку затоплю да воды согреться поставлю, можа какие отвары изладить потребуется.

– Ой Евсей, сумлеваюсь я, что Марьянка чем-то поможет ему. Ты гли-ко, в нём ни кровинки нету: что исподне, что лицо – всё одно, – указал Антип на бледного как полотно незнакомца.

– Да-а…– почесал затылок Евсей. – Оно, конечно, Марьянка в травах кумекает – научила её Серафима хитростям знахарства, но тут дело сурьёзное: намучится только, изведётся – а всё зазря, – развёл он руками.

– А можа, до Устина Агапова съездить – к Серафиме. Она-то уж сразу скажить: али помрёт он, али нет, –вопросительно взглянул Антип на Евсея.

– Ну дык чего не съездить-то? Ты давай езжай, а я пока Марьянке пособлю.

Антип кивнул и в мгновение скрылся за дверью.

Евсей поджёг заложенные ещё с вечера дрова и поставил на печь котёл с водой.

– И как тебя угораздило сорваться с такой высотишши? – пробормотал он, остановившись возле незнакомца. – Небось все косточки переломал…

– Ну как, тятенька, скоро вода закипит? – окликнула его появившаяся на пороге Марьянка. – Я вот травки для настоя приготовила. Обмыть бы ранки первым делом надобно.

– Да вот-вот подоспет… а ежелев чего пособить надоть – так скажи, – повернулся он к дочери.

– Как только травки заварятся, так ты мне его на бок повернуть помоги. Самой-то мне не сладить, – попросила Марьяна, открывая котёл с закипающей водой.

– Я Антипа к Серафиме послал, – сообщил Евсей. – Скоро должён вернуться. Пущай уж она своё слово скажет: али жилец он на этом свете, али нет.

Марьяна молча пожала плечами и потупила наполнившиеся печалью глаза:

– Как Богу будет угодно… – прошептала она.

Сняв с печи котелок, девушка сунула туда пучок целебных трав и плотно укутала его овчинной шкурой.

– Ну вот, пусть постоит, травки заварятся – и обмоем раны… Смотри, как рассадил голову! – указала Марьяна на слипшиеся от крови волосы.

– Да-а… Это ж чудо случится, коли живой останется, – вон как угробился, – покачал головой Евсей. – Кабы не та лесина, на которой он повис, сразу бы насмерть об камни убился.

Не успело ещё снадобье толком настояться, как со двора послышался голос Антипа, осаживающего лошадь:

– Тпру!.. Стоять!.. Проходи в избу Серафима, а я счас коню сенца дам…

– Ну вот и Антип с Серафимой возвернулся, – поднялся с лавки Евсей.

Дверь отворилась, и на пороге появилась преклонных лет полная женщина. Из-под повязанного платка выбивались волнистые локоны белых волос.

Знахарка скинула с себя верхнюю одежду, перекрестилась на образа и, обведя взглядом горницу, молча направилась к неподвижно лежащему незнакомцу.

– Бабушка Серафима, я тут травок заварила от ушибов, – поднялась навстречу к ней Марьяна. – Живой он, да вот только лежит словно покойник.

Серафима молча подошла к кровати, откинула тулуп и, что-то тихо шепча себе под нос, принялась осторожно ощупывать: руки, туловище и ноги незнакомца.

– Ну-ка, мужики, поверните его на бок, – сухо произнесла она.

– Марьянушка, давай-ка сюда свои травки. Ещё раз ранки обмоем, апосля смажем моими снадобьями – собрала кой-каки на перво время…

– Ну что, помощь-то ишшо снадобится? – осведомился Евсей.

– Да тепереча мы сами управимся, – не поворачивая головы, ответила Серафима.

– Пошли тогда Антип на двор, вольным воздухом дыхнём да потолкуем кое о чём, – потянул он за рукав соседа.

Они спустились с крыльца и уселись на толстое бревно, используемое домочадцами вместо лавочки.

– Слушай-ка сюды, Антип: дело-то сурьёзное… – начал разговор Евсей. – Коротенько я тебе поведал, как на этого чужака натакались, а теперяча обскажу всё толком, да и покумекаем вместе – кто он, да что он.

И Евсей в подробностях рассказал всё, что показалось ему странным в истории с незнакомцем.

– Тут, Антип, вот в чём я сумлеваюсь: человек он с ветру и, видать, служивый. А ежелив руки у него были связаны – знать набедокурничал чево?.. Да вот ишшо что: саженях в ста от него лошадь нашёл. А по попоне видать – казацка она, не инородцев. И что чудно: лошадь-то остыть ишшо не успела – выходит, одним временем всё и случилось.

– Дык что ж тогда получается?.. Чего сурьёзного натворил да понял, что за это либо каторга, либо через смертну казнь жизни лишится. Ну и решил руки на себя наложить… Тода чево ж лошадь недалече от него оказалася? На кой хрен он её с собой поташшил? – удивлённо взглянул на Евсея Антип.

– Да вот и я об том же кумекаю, – озадаченно произнёс тот. – Не могла лошадь сама с обрыву сигануть: оно животное сметливое – пройдёт, где не всяк человек проберётся. А там тропа широка – впору для пары коней сгодится.

– Ну, а ежели волк рядом случился? Испужалась лошадь и шарахнулась в сторону – вот и сорвалась в пропасть, – повернул к Евсею вопросительный взгляд Антип.

– Да кабы один он там проезжал, а то ведь под конвоем, видать. А сколь их там конвоиров было?.. Не-е, не решился бы волк даже близко подойти. Да и как конь без седока оказался? – пожал плечами Евсей.

– Да-а, чудно… – протянул Антип, почесав затылок. – Выходит, сам он себя жизни лишил. А вот с лошадью – мудрёно как-то получается…

– Ладноть, пойдём в избу, чего теперь гадать. Бабы, поди, уже управились, – поднялся Евсей…

– Ну вот и всё: ранки все промыли да снадобьями смазали, – доложила отцу Марьяна.

– А нужно ли ему это? – махнул рукой Евсей. – Сдаётся мне, человек этот – рукоприкладник, по воле своей пожелавши лишить себя жизни. А вы ему травки, снадобья… На кой только я его сюды приташшил?.. – пожал он плечами.

– Не желал он себе погибели! – строго взглянув на него, уверенно произнесла Серафима.

– Это как же так?! – переглянувшись с Антипом удивился Евсей. – С чего это ты взяла?

– А с того!.. – резко ответила знахарка. – Гли-ко на его ладони – изодраны все, раны-то свежи, видать, за камни успел уцепиться, да не смог удержаться.

Евсей подошёл к чужаку и взглянул на повёрнутые кверху ладони, густо смазанные снадобьем, сквозь которое проступали глубокие кровавые борозды.

– Да-а… – с состраданием в голосе, протянул он. – Видать, зазря мы об нём так подумали… а, Антип?

– Похоже, зазря… – кивнул тот головой.

– Ну и как ты, Серафима, полагашь: жилец он али нет? – вопрошающе произнёс Евсей. – Сдаётся мне, что вот-вот отойдёт.

– Ну, это ещё не узнано, кто по кому плакать будет, – немного помолчав, ответила ему знахарка. – Ежели Господу будет угодно, то помогут ему наши снадобья.

– А счас-то чего с им делать? Вроде как живой – и не живой? – продолжал допытываться Евсей.

– Не вишь, что ли, – в беспамятстве он. Это чудо, что живой остался… Ну, мне пора! – коротко бросила Серафима и развернулась к двери.

– Теперь сами управляйтесь. К завтрему ишшо других снадобьев приготовлю – пущай кто-нибудь приедет. Ежелив Господь смилостивится над ним – не даст помереть.

– Можа, тебя проводить? – вызвался Антип.

– Сама доберусь – не впервой, – уже с порога ответила знахарка.

– Ну что ж, дочка, тяжко будет тебе его додёрживать7, – кивнул Евсей на незнакомца, когда Серафима скрылась за дверью.

– Как-нибудь… с Божьей помощью, – тяжело вздохнув, тихо ответила Марьяна…

Сколько дней минуло… Утро, день, вечер и ночь – всё слилось для Марьяны в одни серые монотонные будни, освещаемые лишь светлым лучиком надежды: вот-вот очнётся, зашевелит губами, приоткроет глаза. Она почти не отходила от попавшего в беду чуждого ей человека: вставала среди ночи, меняла повязки, протирая настоями раны, смазывая зашибленные места привезёнными Серафимой снадобьями. Евсей только горько вздыхал и сокрушённо покачивал головой, видя безрезультатные хлопоты дочери, в душе прося Бога как можно скорее определить судьбу чужака…

Арсений

День был в самом разгаре, тёплое осеннее солнце всё ещё согревало землю своими ласковыми сентябрьскими лучами, но Игнатия всего трясло, после разговора с Качкой. Выйдя из управления Колывано-Воскресенских заводов, он понуро, как побитая собака, брёл домой, дрожа словно в зимнюю стужу. Игнатий чувствовал страшную слабость после всего пережитого им за последние часы. Поднимая дорожную пыль, шаркающей походкой, он шёл, сам не зная куда.

«И что меня дёрнуло напрашиваться к этим бийским служивым в сопровождатаи?.. Весь ум вышибло после разговора с Качкой, – размышлял Игнат. Понемногу приходя в себя, он представил своё участие в их совместном походе. – Да-а, не видать бы мне тогда золота – всю дорогу на глазах. И взять его – не возьмёшь, ведь ежели кто чего заметит – конец. Как я сразу об этом не подумал, – передёрнул Игнат плечами, вспоминая разговор с бийскими казаками. – Неплохо бы сейчас заглушить парой чарок хлебного вина,8 засевший внутри холодок липкого страха – упокоить в компании знакомых потрясённую душу».