Юрий Клименченко – Золотые нашивки (страница 50)

Капитан наполнил ее рюмку.

— Мне больше не надо, прошу вас, — остановила его Марина.

— Ну, ну, не бойтесь. Совсем немного. Курите? — Шведов протянул ей пачку заграничных сигарет.

«Надо закурить. Чувствовать себя свободнее, прогнать эту дурацкую робость. Пусть не считает меня совсем девчонкой», — подумала Марина, беря сигарету.

Шведов поднес ей зажигалку. Марина неумело затянулась.

— Так что с Рогановым?

— Понимаете… Я все знаю. Он все рассказал мне.

— Что именно? — глаза у Шведова похолодели.

— Ну, все… Про заграницу, как он там ударил какого-то типа. Он сказал, что вы доложите в училище об этом.

«Дурак, мальчишка, болтун. Сам себе наделает беды», — сердито подумал Шведов и спросил:

— Вы ему, собственно, кем приходитесь? Сестра?

Марина поперхнулась дымом, положила сигарету в пепельницу.

— Нет. Просто знакомая.

— Ах, просто знакомая. Так зачем же вы пришли, просто знакомая?

Марина была готова провалиться. Шведов явно насмехается над ней. Но она не отступится. В ногах будет у него валяться, просить за Димку.

— Вы его совсем не знаете, Анатолий Иванович. Он прекрасный парень. Для него уход из училища — трагедия. Он моряк, настоящий моряк…

Шведов иронически улыбался, слушал.

— Я не знаю, что с ним будет. Ведь это на всю жизнь. Его лишат плавания. Скажут, не умеет себя вести за границей, и все кончено. А он ведь никогда не пьет. Где бы мы с ним ни бывали, он никогда… Такой невероятный случай. И потом, он прав, совершенно прав. Нельзя было стерпеть. Он молодой еще, глупый. — Марина говорила не останавливаясь, боясь, что капитан прервет ее и попросит уйти. Она умоляюще сложила руки на груди. На глазах появились слезы. Ей казалось, что она все говорит в пустоту, что Шведов смотрит куда-то сквозь нее, думает совсем о другом. У нее не хватает силы убеждения. — Скажите, вы уже доложили в училище? Доложили? Ну говорите же… Может быть, нет?

Марина не заметила, как погрустнел Шведов. Плечи у него опустились. Она не ошиблась. Капитан думал о другом.

Он вспоминал время, когда Зина была такой же молодой, как Марина, почти девочкой, и себя, только что пришившего на рукава по одной золотой нашивке. Он плавал тогда на пароходе «Байкал». В жестокий шторм у мыса Саус-Кап, на Шпицбергене, случилось несчастье. Пароход выбросило на камни. Несколько суток команда работала в ледяной воде, пыталась спасти судно. Но усилия людей оказались безуспешными. Пароход погиб.

По возвращении в пароходство начался разбор аварии. В числе виновных оказался и третий помощник Шведов. В те дни ему так были нужны поддержка, доброе слово, ласка. Но Зина уехала отдыхать в Анапу. На его тревожное письмо она ответила: «Может быть, не стоит спешить, Толик? Ведь я тебе ничем не могу помочь. В этих делах я совсем не понимаю. А здесь так хорошо. Солнышко, море… Когда я еще попаду на юг… Не унывай. Все должно кончиться хорошо. Но если ты считаешь мой приезд необходимым — телеграфируй. Приеду немедленно. Целую тебя миллион раз».

Действительно, все кончилось хорошо. Комиссия детально разобралась в обстоятельствах и пришла к выводу, что случай «форс-мажорный», авария — следствие непреодолимой силы.

Шведов изнервничался, похудел, чувствовал себя разбитым. Зина приехала загорелая, веселая, счастливая тем, что у него все неприятности позади.

Он обрадовался ее приезду. Подробно рассказывал о шторме, об аварии, следствии и своих переживаниях. Но какой-то горький осадок остался в душе. Несколько лет спустя, когда они поссорились из-за какого-то пустяка, он упрекнул жену в нечуткости. Зина расплакалась. «Ты несправедлив. Сам мне разрешил. Напиши ты мне одно слово, я была бы у тебя через несколько часов. Как только не стыдно». Больше они об этом никогда не говорили. А вот теперь он снова вспомнил… Посмотрел на Марину и вспомнил… Она готова на все, чтобы защитить мальчишку. Вступилась бы за него, Шведова, так Зина, если бы пришлось трудно? Восемнадцать лет они прожили вместе, а он не знает… Девчонка плачет. Надо ее успокоить.

— Вы доложили или нет? Почему вы молчите? Анатолий Иванович? — уже почти кричала Марина. — Если нет, то не говорите ничего. Вы же хороший, незлопамятный.

«Ну что сказать ему еще, что сделать, чтобы он помог Димке?»

— Вы так много и быстро говорите, что я не имею возможности вставить двух слов, — прервал девушку Шведов. — Садитесь, успокойтесь, помолчите и слушайте.

Марина села, дрожащими руками принялась раскуривать потухшую сигарету.

— Положите сигарету на место. Не приучайтесь курить, если еще не научились. Вредно для здоровья. И не пейте коньяк. Это не для вас. Вы же девушка, — вдруг сердито сказал Шведов, отодвигая рюмку. — Ешьте конфеты.

— Я не пью… — удивленно прошептала Марина. — Я думала, что вы…

— «Думала, думала», — проворчал капитан. — Теперь о Роганове… Я ничего не собираюсь докладывать в училище. О случае в Тронгейме знают только двое — я и он. Вы третья. Если он, конечно, не разболтал еще кому-нибудь. Роганов отличный курсант, дисциплинированный, работяга. Любит дело. Из него выйдет моряк. Узнают в училище — будет иметь неприятности. Пусть сделает выводы сам. Моряк никогда не должен терять контроль над собой. Особенно за границей. Он представляет там нашу страну. Я повторяю, Роганов деловой парень, но… — Шведов холодно скользнул взглядом по Марине, — склонен к скоропалительным заключениям, необдуманным словам и поступкам…

Марина против воли улыбалась. Димка останется в училище! Вот радость! Бежать к нему, сейчас же, все рассказать. Какое у него будет лицо? Он не поверит. Капитан совсем не такой плохой, как говорил о нем Димка. Совсем нет. Такой интересный, мужественный и добрый. Димка его сильно обидел, а он не вымещает на нем зла. Хороший человек.

— Вы, кажется, меня совсем не слушаете, Марина?

— Да что вы… Он склонен к необдуманным словам и поступкам и скоропалительным заключениям, — скороговоркой повторила Марина, показывая этим, что она слушает.

Шведов нахмурился.

— Ему ничего не надо передавать. Никто не должен знать, что вы просили за Роганова, были у меня. Особенно он. Вы понимаете? Парень очень самолюбивый. Он никогда не простит, если узнает, что вы пришли ко мне без его разрешения. Никогда. Он же мужчина, моряк. И вдруг девушка пришла просить за него. Мы, моряки, народ обидчивый, когда дело касается… Вы же не хуже меня знаете, какой он, ваш Димка?

Марина сидела, опустив голову, раскручивала и свертывала бумажку от конфеты.

— Вы правы, — сказала она, взглянув на Шведова. — Он не должен знать, что я была у вас. Никто не должен знать.

Она вскочила с кресла.

— Нет уж, нет, — остановил ее Шведов. — Съешьте еще конфетку, а я выпью за верность. С таким защитником можно выиграть любое дело. Итак, за верность!

Капитан залпом выпил свой коньяк.

— Я пойду, — повторила Марина. — Спасибо за Димку. Извините меня.

— О, ничего. Я был рад познакомиться с вами поближе… и очень завидую Роганову.

— Чему же?

— Тому, что у него есть настоящий друг.

— Разве у вас нет?

Шведов ничего не ответил, пожал плечами и, как это полагается на судах, первым поднялся по трапу на палубу.

— До свидания. Заходите. Буду всегда рад вас видеть, — на прощание помахал рукой Шведов, когда Марина сошла на набережную.

…Счастливый Димка шел по мосту. Он остается в училище. Все сомнения позади. Об этом сказал Шведов. Куда же теперь? К Марине. Обрадуется, когда узнает, что у него все в порядке. Что же, он готов принести извинения. Он попросит прощения. От мысли, что он сейчас увидит Марину, Димке стало легче. Он зашагал быстрее.

ПРОЩАЙ, «РИГЕЛЬ»!

Перед тем как встать окончательно в городе у своего штатного причала на набережной, Нардин зашел на бункерную базу в порт. Поэтому «Ригель» ошвартовался у набережной на десять часов позже, чем «Алтаир». Курсанты рвались на берег и проклинали все на свете. Но Нардин хотел иметь полный запас топлива на зиму. Взял — и голова не болит. Можно устраиваться фундаментально.

Спустя три дня после прихода «Ригеля» в город смущенная Зойка появилась у Нардина в каюте. Она присела на краешек стула, мяла в руках носовой платок и никак не могла начать разговор.

— Что у тебя, Зоя? — спросил Нардин, заметив ее необычное состояние.

— Я к вам, Владимир Васильевич…

— Вижу, что ко мне. В чем дело?

— Ухожу я…

— Как «ухожу»? Откуда уходишь? — не понял капитан.

— Ухожу совсем с «Ригеля».

— Ты что, нездорова? Почему же я ничего раньше не знал? Почему молчала? — Нардин нахмурился. — Ну, говори, говори.

— Не сердитесь, Владимир Васильевич. Вы только поймите меня. Я вам так благодарна. Вы для меня самый, ну… самый близкий человек, — бессвязно залепетала Зойка. — Вроде старшего брата.

— Допустим. Из-за этого нужно уходить с судна?

— Я у вас на «Ригеле» вот уже два года. А дальше что? Все та же посуда, тряпки, ведра? Ни специальности, ничего. Как жить дальше? Вы должны мне сказать, правильно ли я решила.

— Вот, оказывается, в чем дело. Что же ты решила?

— Хочу получить специальность. Берут меня на радиозавод ученицей. Через несколько месяцев стану радиосборщицей. А там учиться, наверное, пойду. Так решила. Правильно?

Зойка с волнением глядела на Нардина. А вдруг не одобрит? Может быть, надо было посоветоваться с ним раньше?