Юрий Клименченко – Золотые нашивки (страница 11)
А скольких людей выручил Моргунов в своей жизни! Даже с риском для себя. Потому что они были его товарищами.
Надо бы написать матери о своих неприятностях. Он ей давно не писал, не хотел огорчать. Ведь мать самый близкий друг, несмотря на то, что видятся они редко. Она всегда посоветует дельное. Мудрая женщина!
Моргунов выдвинул ящик стола, вынул последнее письмо матери, принялся перечитывать.
«…Юрка, милый, я очень рада, что ты так быстро продвигаешься по службе и уже стал капитаном. Как я хочу посмотреть на тебя в капитанской форме. Вероятно, ты очень эффектен. Пришли хоть фотографию. Но не сердись на меня, мой мальчик, я несколько обеспокоена. В твоем письме проглядывает какая-то самовлюбленность, зазнайство, «я капитан, и мне все можно», остерегайся такого…»
Ведь права мать. Это «мне все можно» и погубило его. Вот теперь и сиди на «Ригеле». Если бы он всегда следовал ее советам… Он снова сунул письмо в стол.
Юрий Викторович взглянул на часы, вскочил с койки. Вероятно, капитан уже пришел. Без десяти минут восемь. Противно, но надо идти. Старпом взял щетку, смахнул пыль с лацканов, посмотрел в зеркало и, поправив фуражку, пошел к Нардину.
— Так что будем делать с парусами, Владимир Васильевич? — спросил Моргунов, войдя в каюту капитана.
— Ничего. Паруса «Алтаира» возьмем. Они на днях будут готовы. Времени у нас впереди много. Всё успеем.
— Матросики смеяться станут, Владимир Васильевич. Скажут, снова Швед нашего капитана обманул… Верно ведь? — старпом улыбнулся полными губами.
— Что же вы предлагаете? Не драку же затевать — судно на судно? Тем более что нет необходимости.
— Я бы не стерпел…
— Ну, а я стерплю. Больше у вас ничего нет ко мне?
— Нет, — сказал старпом. — Могу идти?
— Можете.
Нардин задумчиво посмотрел вслед старпому. Бывает иногда так в жизни. Вроде бы хороший человек, а сердце у тебя к нему не лежит. И сам удивляешься — отчего?
КОМАНДИРОВКА
Нардин вернулся из города на судно расстроенным и хмурым. Он был у начальника училища, и тот, усадив его на диван, весело сказал:
— Собирайся в Москву, Владимир Васильевич. Послезавтра совещание. Съедутся со всех морей. Будут решать вопрос о наших парусниках. Стоит ли их использовать в дальнейшем. Может быть, хороший теплоход получим, если «Ригель» спишут. Так?
Для Нардина слова начальника явились неожиданностью. Он переспросил:
— Списать «Ригель»? Такое прекрасное судно. Да разве можно? А где же молодежь учить?
Начальник засмеялся.
— Не беспокойся. Новое судно получим. Будешь командовать теплоходом.
— Я считаю, что практика должна проходить на парусных судах…
— От нас ничего не зависит. Как в Москве решат, так и будет, — не желая спорить с Нардиным, примирительно сказал начальник училища. — Выписывай командировку, передай «Ригель» старпому и поезжай!.. С удовольствием послал бы кого-нибудь другого, так как знаю, что ты там будешь говорить, но требуют капитанов учебных судов.
— Буду защищать свою точку зрения.
— Давай, давай. Позвони из Москвы, если обнаружится что-нибудь важное.
Сейчас, стоя на палубе «Ригеля», Нардин вспомнил этот разговор и веселое лицо начальника. Очень хочет получить новое судно… Капитан повернулся к корме, собираясь пройти в свою каюту, но заметил Шведова. Он шел к нему. Нардин остановился. Шведов козырнул, потом протянул руку.
— Когда едешь? Получил распоряжение? — спросил Шведов.
Он улыбался. Весь его вид показывал, что он в хорошем настроении.
— Завтра.
— Может, вместе махнем? Веселее ехать будет. Кажется, взялись за ум наверху. Давно пора на свалку нашу рухлядь. Верно?
Нардин промолчал.
— Сколько можно заниматься парусами? Конец двадцатого века! И суда старые. По девятнадцать лет им. Гнилые деревяшки.
— Положим, суда крепкие. Небольшой ремонт — еще послужат. А паруса… От них отказываться не надо. Почему-то при получении диплома парусный стаж раньше засчитывался в двойном размере. Не зря ведь?
Шведов презрительно махнул рукой:
— Консерватизм.
— Не думаю.
— Увидишь. Впрочем, я забыл, ты ведь романтик. Придется тебе смириться и перебираться на современное судно. Так я за билетами пошлю?
Нардин кивнул:
— Посылайте.
Ему был неприятен разговор со Шведовым, пренебрежительный тон, каким он говорил о парусниках: «Рухлядь! Гнилушки!»
Неужели действительно приходит конец парусникам? Ведь должны же понимать, какой прекрасной школой они являются. Почти во всех странах есть учебные парусники. На свалку! Таких красавцев…
Было одиноко и потому бесконечно тоскливо. «Ригель» покачивался на мелкой речной волне. Капитан глубоко вдохнул крепкий запах смолы и свежей олифы, которыми все было пропитано на баркентине, и сердце у него заныло от предчувствия какой-то надвигающейся беды. Нардин поднял голову, взглянул на мачты и представил себе, как бежит «Ригель» по морю в лунные ночи, когда серебряно блестят паруса, тихонько поет ветер в снастях, рулевой застыл у штурвала, а кругом чернота, только светится лунная дорожка… Вахта затихла. Не слышно обычного смеха, шуток. Каждый думает о чем-то своем… «Рухлядь, гнилые деревяшки!» Не могут так жестоко расправиться с парусниками. Они еще послужат, с их палуб еще сойдут хорошие моряки. Нардин докажет в Москве, что списывать парусники преждевременно.
— Что зажурились, Владимир Васильевич?
Нардин обернулся и увидел подошедшего матроса Ивана Рядченко.
— Завтра едете, Владимир Васильевич? Говорят, наши парусники на слом идут? — спросил матрос.
— Кто сказал?
— На «Алтаире» травят. И вроде Анатолий Иванович будет на этом настаивать.
— Может быть, и будет. А вот насчет того, что парусники пойдут на слом, я ничего не слышал.
— Как можно, Владимир Васильевич, — заволновался Рядченко. — На слом! Бегали, хлопотали, парусов новых добились, белил две бочки достали. А мы сколько работали? Все судно ошкрабили, каждое пятнышко вылизывали, надраили «Ригель», как чертов глаз. Вон, с набережной посмотришь, душа радуется, как игрушечка стоит. А он хочет на слом! Вы что будете в Москве говорить?
— Я — за парусные суда.
— Вот правильно. Мы думали с вами посоветоваться. Ребята уверены, что вы «Ригель» в обиду не дадите, и хотели вас поддержать. Что если мы всей командой напишем в Москву? Ребята как услышали — гудят, а боцман через каждое слово матерится. У него, знаете сами, в привычке этого нет, а тут совсем расстроился. Что вы посоветуете с письмом?
— Не надо письма, Иван. Оно ничего не даст. Видимо, на совещании будет разбираться вопрос шире, не об одном «Ригеле». Так что, думаю, не надо.
— Смотрите, Владимир Васильевич, а то мы вас всегда поддержим. Раз, два и накатаем послание. Если надо и делегата от команды в Москву пошлем.
— Спасибо. Но пока ничего не предпринимайте. Послушаю, что на совещании будет. А так что же заранее говорить? Может быть, никто и не думает уничтожать наши парусники.
— Чтобы поздно не было. Обидно, если команду разгонят, а баркентину изрубят на дрова.
От наивного предложения Рядченко Нардин повеселел. Чувства одиночества и тоски, владевшие им, исчезли.
Совещание проходило оживленно. Выступали капитаны и преподаватели. Говорили, как лучше организовать практику. Мнения разделились. Некоторые предлагали проводить ее на современных транспортных судах, другие были сторонниками учебно-производственных кораблей, третьи убеждали, что только на парусниках можно достичь хороших результатов. Старались доказать свою правоту примерами, цифрами. В зале то и дело возникали споры. Председатель часто призывал к порядку.
После окончания прений из-за стола президиума встал высокий седой человек в морской форме.
— Ну, что ж, товарищи. Мы выслушали различные мнения. Видимо, скоро вопрос решится. Конечно, мы будем строить новые современные учебные суда. Они необходимы. Но правы капитан Нардин и те, кто говорил о том, что парусники надо беречь. Я согласен — они еще послужат, и списывать их на слом рано. Предложение о постройке большого нового парусно-моторного судна — интересное. Может быть, со временем будет у нас такое судно. У руководства есть кое-какие соображения по поводу модернизации и перестройки барка «Русанов». Вас устроит такое судно, капитан Нардин?
— Вполне, — весело отозвался с места Нардин. «Русанов» был одним из самых больших парусников в мире. Он долго стоял на приколе. Не находилось хозяина такому огромному парусному судну. Все боялись больших расходов, связанных с ремонтом и переоборудованием барка.
На этом совещание закончилось.
Обратно капитаны снова ехали вместе. Шведов остался недоволен результатами совещания. Покачиваясь на мягком вагонном диване, он раздраженно говорил Нардину:
— Не довели дела до конца. Нашлись все же защитники паруса. Я не говорю о вас. Вы известный консерватор и, я бы сказал, вредный романтик. Да, да, вредный. Тут все ясно. Но вот как Ермолаев, капитан, инженер, передовой человек, встал на защиту парусников — не понимаю. Он и подобные вам нанесли величайший вред курсантам. Из-за вас они еще несколько лет будут заниматься никому не нужным изучением парусного плавания, вместо того чтобы проходить практику на настоящих судах. Ну, ничего. Найдутся умные люди в министерстве…
Нардин с улыбкой слушал Шведова.