Юрий Клименченко – Золотые нашивки (страница 13)
— Не часто, — присвистнул, садясь, Кротов.
— Есть еще вопросы? Все свободны.
Когда практиканты разошлись по палубе, Роганов сказал Гукову:
— Вот это капитан. Коротко, ясно и вообще здорово.
— Мне он тоже понравился, — согласился с Димкой Гуков. — Видно, моряк до мозга костей.
Шведов стоял в отдалении, облокотившись на кормовую балюстраду, курил. Все ли он сказал, что хотел? Как будто все. Мальчики приняли его слова как надо. Кажется, он сразу же завоевал их расположение. Ну, что ж, это хорошо.
— Поняли? — спросил Миша Бастанже, когда курсанты после беседы со Шведовым собрались на баке.
— Чего тут понимать? Все ясно. Будут нас драить, как медный колпак от компаса, — отозвался Кротов. — На берег — через два дня на третий! Где это видано?
— А ты думал каждый день с барышнями по набережной гулять? Нет, брат. Будем вам прививать морскую лихость. Вы вообще-то знаете, что это такое?
— Да знаем, знаем. Тоже мне профессор нашелся, — проворчал Кротов, однако так, чтобы боцман не услышал.
— Моряк — это человек особенный, — с видимым удовольствием продолжал Миша. — Фашисты никого так в войну не боялись, как моряков. Читали? А почему? Я вас спрашиваю, почему?
Курсанты улыбались, молчали.
— Да потому, что моряк всю жизнь с опасностью соприкасается. Вот, я наблюдал сам. Является на судно береговой человек. Увалень, в руках ничего не держится, всего боится, девушек стесняется. Проходит полгода. Альбатрос! Не узнать парня. И на мачту мигом, и на беседке под самым клотиком болтается, вид бравый, а уж девушкам травит — прямо артист, литературный театр.
— Насчет этого вы, боцман, не беспокойтесь. У нас тут травилы похлеще есть. Послушайте Крота, он вам расскажет, — хихикнул Бибиков. Кротов из-за спины боцмана показал ему кулак. — Что же касается остального, так это все ерунда. Морской, береговой. От характера зависит.
— Ты так думаешь? — сощурился Миша. — Плохо знаешь. Даже животные, которые плавают на судах, становятся другими. Возьми кошек. Судовой кот любого берегового кота забьет. Понял? Да что кошки. Птицы!
— Ну, вы и даете, боцман. Через трубу! — хлопнул себя по коленям Варенков. — Птицы! Сильно!
— Не верите? Тогда минуточку внимания. Маленький незапланированный перекур перед мытьем палубы. Прошу занять места согласно купленным билетам. Так-с. Сели? Делаю экскурс в прошлое… Был несколько лет назад в моей жизни такой случай. Предложили мне принять в командование старую парусную шхуну. Загнали ее в одну из безопасных крымских бухт и поставили на мертвые якоря.
Кинофильм «Человек-амфибия» видели? Так вот его там и снимали. Мне было положено следить за состоянием судна, закупать продукты, консультировать оснастку. Работы — кот наплакал. Но и зарплата маленькая. Правда, харч бесплатный. Я подумал-подумал и согласился. Артисты, а главное, артистки приедут, знаменитые режиссеры, общество — интересно.
— Значит, вы и с Настей Вертинской знакомы? — с завистью спросил Кротов.
— Запросто. Хорошая девушка. Ну вот. Закупил я им на берегу живых кур. Там они дешевые. Сделал клетку. Повар по три штуки в день к обеду варит. А чтобы перед смертью куры не скучали, — петуха прихватил. Да неудачно. Ледащенький такой петушонка попался. Некрасивый, обдрипанный, хвост вырван. Подружилась с этим петухом одна артисточка, балерина Леночка. Назвала его Кузькой, и вот забавляется. Чем он ей понравился — не пойму. Кормит его, на палубу гулять выпускает, в клетку загоняет.
«Бросьте вы, Елена Дмитриевна, с этой лахудрой заниматься. Упадет за борт. Лишимся одной единицы», — говорил ей я.
Но Кузька был осторожный и на планширь не взлетал. Скоро обнаружился его характер. Жулик, ворюга и трус оказался. Раз повар заходит на камбуз, у него там рыба жарилась, смотрит, а Кузька ногами на горячей плите перебирает, рыбу жрет. Увидал шефа и в иллюминатор, а рыбину в клюве держит, не выпускает. Вот людей боялся. Ни зерен из рук не клевал, ни погладить себя не давал. Чуть человек движение сделает, Кузька уже бежит к бухте троса, ныряет внутрь и прячется. Там было его излюбленное место.
Как-то Кузька все-таки взлетел на планширь, не удержался и сыграл за борт. Ну, все — пропал наш петух, утонет. Смотрим — нет, плывет, бродяга, кролем…
— Вот травило! Вы бы уж поскладнее врали, боцман, — сказал Кротов. — Петухи не плавают.
— Да будет вам известно, курсант, что боцман Бастанже, — строго сказал Миша, — никогда не врет. Запомните раз и навсегда. А если сомневаетесь, можете справиться на киностудии. Там этого Кузьку все помнят.
— Давай, давай дальше, боцман. Ты не перебивай, Крот, — закричали курсанты.
— Ну вот, сделал он рейс вокруг судна, подплыл к трапу. Его тут подняли на палубу, а Кузька как сиганет в свою бухту — спрятался, только голова торчит. Во как! Тут его все обступили: «Кузя, Кузя, герой, моряк». Так и укоренилась за ним кличка «Кузька-моряк». Стали его иногда нарочно в воду бросать. Ничего. Плавает. Проплывет вокруг судна и к трапу. Тут его поднимают. Но к людям так и не привык.
Время шло, кур всех съели. Остался один Кузька. Что с ним делать? Резать жалко. Забавный такой все же петушонка. Тем более наша кровь, морская. Решили его свезти на берег — отдать какому-нибудь хозяину. Определили мы с Леночкой Кузьку в один дом. Там много кур было и петух. Красавец, весь переливается красками, голос, как у Шаляпина, шпоры — во! Сантиметров пять не меньше, гребень, как бифштекс… Хозяин на Кузьку посмотрел и брать не хочет: «Куда мне вашу дохлятину бесхвостую? У меня видели какой павлин с курами ходит?»
Все же пустили Кузьку в стаю. Красавец его и не замечает с высоты своего величия. Клюет себе зерна. Потом увидел Кузьку, как заорет. Голову наклонил и к нему. Ну, думаем, забьет Кузьку. А Кузька шпоры почистил да, не дожидаясь, на красавца налетел. Видели бы вы что было! Как он его трепал! И за гребень, и шпорами. Налетает, отскакивает, снова налетает. Пух и перья! Тот петух большой, тяжелый, неповоротливый, а наш — юркий, ловкий, легонький. Со всех сторон Кузька к нему подлетал. Не успеет тот оглянуться — удар в голову. В кровь дрались. Хозяин глаза вытаращил. Смотрит — не верит. Леночка подпрыгивает, в ладошки хлопает, прямо как судья на ринге, кричит: «Лупи его, так его, Кузя, бей правой!»
Не скажешь, что и балерина. Ишь, думаю, кровожадные инстинкты проснулись. Любят женщины такие зрелища. В общем, этот красавец минут через десять с позором показал нам зад, побежал, юркнул под изгородь и был таков. А Кузька, весь ободранный, в крови, испустил победный клич и пошел к курам. Хозяин говорит: «Не петух это, а орел. Такого гиганта победил. Пусть живет. А того в суп».
Спустя месяц мы зашли проведать Кузьку. Что бы вы думали? Петуха нельзя было узнать. Он гордо ходил среди кур. Такой гладенький, пополневший, ухоженный, хвост у него отрос. Следа не осталось от того замухрышки. Голос окреп. Найдет что-нибудь: «Ко-ко-ко!», и все куры к нему бегут. А он стоит, как монумент.
Вот что делает морская лихость и женская любовь. Поняли? Конец.
Боцман встал:
— Поднимайсь! Швабры, щетки разобрать! С носу пойдем.
ЗОЙКА
Нардин вошел в кают-компанию. Зойка Барышева, буфетчица «Ригеля», стояла на перевернутом ящике из-под сгущенного молока и мыла подволок. От поднятых рук кофточка лезла наверх, тянула за собой и без того короткую юбку. Нардин искоса взглянул на круглые обтянутые чулками Зойкины колени и подумал: «Какая девчонка! Прямо смотреть страшно. Того и гляди в грех впадешь. А курсанты от нее не отходят. По-настоящему ее следовало бы убрать с судна. Было бы спокойнее. Да разве с ней расстанешься? Надо как-то сказать ей. А как? Черт…»
— Доброе утро, Зоя. Надо бы тебе форму одежды другую, — строго сказал он.
Зойка соскочила с ящика.
— Доброе утро, Владимир Васильевич. Не понимаю, о какой форме вы говорите.
Нардин подумал: «Кажется, неловко начал. Вопрос деликатный».
— Да… Нельзя ли немного удлинить твои юбки, Зоя? А то ведь тут молодежь…
— Ах, вот вы о чем. Нельзя, Владимир Васильевич. Мода теперь такая. У меня на один сантиметр длиннее, чем у других, поверьте.
— Верно, мода, — неуверенно проговорил Нардин, — да у нас судно…
— Не хотите ли, чтобы я на вашем судне выглядела как чучело?
— Не хочу, но…
— Кто боится, пусть на меня не смотрит. Вот и все. Ничего с вашими мальчишками не случится. Сами-то не боитесь?
Зойкины светлые глаза весело блеснули. Капитан укоризненно покачал головой.
— Не сердитесь, Владимир Васильевич. Знаете ведь, люблю пошутить. Все сделаю. С завтрашнего дня буду на работу брючки надевать. Годится? Или тоже что-нибудь найдете неподходящее для вашего судна? Прямо монастырь, да и только, а вы — настоятель.
Зойка прыснула. Засмеялся и Нардин.
— Ничего не поделаешь, Зоенька. Служба морская. Ладно, все это пустяки. Как настроение?
Зойка сразу погрустнела.
— Настроение плохое.
— Почему же?
— Есть причины, Владимир Васильевич.
— Тайна?
— Нет. А говорить не хочется.
— Ну ладно…
Нардин ушёл, а Зойка снова забралась на ящик, принялась за мытье. С подволока по переборкам текли, расползаясь по палубе, грязные струйки. Мыльная пена белыми хлопьями слетала с Зойкиных рук. Казалось, что работается ей легко. Да оно так и было на самом деле. Зойка все делала ловко и споро.