Юрий Кириллов – Будущее уже было (страница 17)

– Спасибо, Сергей. Хотелось бы Вам не поверить, но, чёрт возьми, вы слишком убедительны.

– Прощайте. И помните, дорога каждая минута.

Филатов передаёт трубку охраннику и быстро садится в автомобиль. Внедорожник рвёт с места. Минуты две все молчат.

– Серёга, только не расстраивайся сразу, но есть неприятная новость, – после некоторой паузы взволнованно произносит Тарас.

– Ну, говори уже, не тяни… Что ещё случилось?

– Пока ты разговаривал, звонил Олег. У них серьёзная неприятность. Напоролись на блок-пост самообороны…

– И что? Их не пропустили? Ты можешь как-то помочь? Позвонить кому-нибудь, договориться?

– Там безбашенные. С ними не договориться. Они выполняют чей-то приказ. Я уже позвонил Мельнику. Он сам сразу рванул туда.

– Тогда давай быстрее, может и мы тоже успеем.

***

Не доезжая Корсуни, водитель первого автобуса многочисленной колонны, увидев на дороге в свете фар преграду, начинает тормозить и останавливается перед перегородившим проезжую часть грузовым Камазом. Вся колонна встаёт вдоль обочины. Водитель автобуса пытается сделать попытку выйти, но, полковник его тут же останавливает, предполагая провокацию. Олег тоже подходит к водителю, чтобы посмотреть причину остановки. Грузовик отъезжает в сторону, и тут же десятки прожекторов освещают колонну, буквально ослепляя дальним светом автомобильных фар. Десяток машин с воем и рёвом моторов окружают автобусы со всех сторон. Через окна всюду просматриваются мужские силуэты. Пассажиры плотнее задёргивают шторки и вжимаются в сиденья. И тут, как по команде, в окна автобусов с грохотом летят камни и кирпичи. Следом по стёклам и бортам автобусов сыпятся удары металлическими прутьями. Окна разлетаются в дребезги. Ещё недавно стоящую тишину со всех сторон разрезает дикий истошный женский крик, паника у всех.

Олег в компании других мужчин, не выдержав, выбегают из автобусов, чтобы дать ответный бой. Имея неоднократный опыт участия в уличных драках и потасовках, он, с ходу увернувшись от палки или биты, сразу наносит удар кулаком первому попавшемуся отморозку. В свете фар, едва увидев очередной замах увесистой дубины, присаживается, пропуская угрозу над головой, и наносит второму хулигану увесистый удар снизу так, что слышится хруст челюсти. Совсем рядом раздаётся выстрел, и к ногам Олега валится кто-то из его товарищей. В ярком освещении он отчётливо видит, что всё лицо упавшего разбито настолько, что не разглядеть глаз, изо рта обильной струёй пульсирует кровь. В ярости он делает шаг вперёд, пытаясь рассмотреть сквозь луч света силуэт следующего нападавшего, но, спотыкается о лежащего на земле, приседает, и тут же получает по голове удар металлической арматурой, отлетает затылком на автобусное колесо и без движения медленно сползает на землю.

Со всех сторон раздаются ещё выстрелы и звон битого стекла. Бутылки разбиваются о борта автобусов, оставляя огненный след, несколько залетают через разбитые окна внутрь автобусов. В полной панике, те, кто ещё остался внутри, начинают ещё больше кричать и выбегать наружу. Другие пытаются внутри сбить огонь огнетушителями. Но, пламя охватывает всё внутри так быстро, что через несколько минут один из автобусов уже полыхает полностью. Выбежать успевают все, но их тут же палками укладывают на асфальт лицом вниз. Ещё через несколько минут горит уже второй автобус. Остальные всё же удаётся потушить. Со всех сторон визги, выстрелы, крики: «Ганьба!!! Ганьба!!!»

Женский крик постепенно замолкает. Холодная зимняя дорога на несколько десятком метров, словно «живым ковром», «выстелена» телами. Отморозки ходят между людьми, палками и дубинками избивают каждого, кто хоть как-то ещё пытается издавать звуки возмущения. Тех, кто ещё пытается сопротивляться, жестоко избивают до потери сознания, после чего оттаскивают к обочине и бросают, скатывая в канаву. В некоторых просто стреляют на месте. Часть бандитов в салонах оставшихся автобусов перерывают все вещи пассажиров в поисках денег, телефонов и любого ценного. Забирают и сами сумки со всем содержимым.

Главарь группировки, перешагивая через лежащих вниз головой, находит полковника, заставляет подняться и с силой толкает спиной к автобусу, резко направляя дуло обреза в лицо почти в упор.

Один из нападавших спотыкается о ноги лежащего на земле Олега. Посмотрев на разбитую голову и затёкшее кровью лицо, верзила стаскивает с ног русского парня совсем ещё новые понравившиеся ему кроссовки. В этот момент Олег открывает глаза и начинает откашливаться кровью. Всё это время лежащая рядом девушка, тут же со слезами бросается к мужу. Громила с кроссовками в руках опускается к плачущей Маше, резко раскрывает полы её куртки и буквально рвёт одежду. Девушка отталкивает его руки и с силой бьёт по лицу. В ответ получает сильный удар, от которого отлетает и затылком и ударяется о борт автобуса. От боли она хватается за голову, но, отморозок тут же цепляет её за волосы и тащить внутрь автобуса.

Подзадоренные таким решением его приятели, решают также поживиться женским телом, выбирая себе жертву. Один из них хватает лежащую неподалёку Настю. Та начинает с визгом отбиваться. Главарь, продолжая держать на мушке полковника, останавливает бойца: «Не чіпай, залиш її мені. Візьми іншу».

В этот момент из-за поворота появляется сразу несколько автомобилей, на большой скорости приближающихся к месту этого жестокого зверства. Ещё минута и чёрные внедорожники одновременно тормозят возле массового побоища. Первым из джипа выбегает Сирый и сразу подзывает к себе главного этой банды. За ним из машин выходят ещё человек десять с автоматами в руках.

– Все, закінчуй !!! Ти що тут, Микола, твориш.

– А твоє яке діло? – невозмутимо отвечает главарь, вероятно отчаявшись, что не смог завершить начатое.

– А така діло. Про твоє звірство вже в Київе відомо.

– Ну і що? Я виконую наказ.

– Наказ був зупинити, а не вбивати і ґвалтувати.

– I, що? Тобі то що від цього. За москалів впрягатися.

– Микола, не зли мене.

– А, що?

Тут стоявшие, за спиной Сирого, по очереди передёргивают затворы автоматов, сам он сквозь зубы со злостью отвечает:

– А то, що ти собі мізки так і не нажив. Ти думаєш що ти герой? Ти воюєш з беззбройними жінками. Що то ти на майдані зі своїми бійцями під кулями не геройствовал. Ти розумієш, що своєю жорстокістю зараз компрометіруешь всю нову владу?

Сотник отводит взгляд в сторону, сплюнув и насупившись, молча продолжает слушать. Сирый в то самое время пытается глазами найти среди лежащих на земле кого-то из знакомых, стараясь не выдать при этом свою заинтересованность даже перед своими.

– В Київе зараз величезна кількість іноземців і журналістів. Весь світ дивиться на нас. Захід засуджує жорстокий режим колишньої влади. Приходить нова народна влада и починає зі звірячих вбивств беззбройних жінок. Не москалів а українських жінок. Що завтра напишуть у світовій пресі про нову владу? Що завтра за це зроблять з тобою? Де ти сам завтра опинишся?

Главарь банды, понурив взгляд, лишь усмехается.

– Зараз швидко відпускаєте всіх, допомагаєте пораненим. Підчищати все за собою. Не повинно залишитися жодного осколка, жодної краплі крові. – наконец Сирый глазами находит лежащего Олега и пытается поскорее закончить разговор.

– А з цими що? – показывая на убитых на обочине, спрашивает сотник.

– Ховаєте … відвозять. Але, тут не повинно залишитися жодного сліду.

– А з автобусами?

– Вирішуй, Микола. Вирішуй сам. Сам заварив, сам і закінчуй. І щоб жодного відео в мережу не потрапило. Всі телефони сам особисто у кожного зі своїх бійців перевір. Інакше … Розумієш? Сам поруч ляжеш, і ніхто за тебе не заступиться.

Сирый быстро возвращается в свой внедорожник, хватает из багажника аптечку и бросает к ногам раненого друга. Движением руки указывает своим охранника сделать тоже самое из других машин. Маша уже вырвавшись из рук отморозка-насильника, бросается перевязывать кровоточащую рану на голове мужа и вытирать запёкшуюся кровь с лица. Настя, в меру своих сил дрожащими руками сквозь слёзы пытается помогать.

Головорезы быстро исчезают в своих машинах и с диким воем уносятся в пустоту. Люди с дрожью поднимаются с холодной земли, пытаясь найти что-то из своих вещей. Заметив, как полковник зашёл за автобус, Сирый догоняет его и, покачивая головой и опустив взгляд, пытается заговорить:

– Я понимаю, это трудно, но, если сможете… простите. Я не успел. Знал бы раньше…

Александр Михайлович молча смотрит ему в глаза, не отводя взгляда, потом тихо отвечает:

– Не тебе нужно просить прощение, а твоему отцу и всем, кто рядом с ним… За то, что затеяли эту войну между своими народами. Гражданскую войну. За то, что воспитали вас такими вот подонками и отморозками, которые за низменные потребности готовы на зверские поступки и издевательства, которым всё безнаказанно позволено. А тебе не за что просить прощение. Ты – всего лишь продукт этой системы.

В этот момент полковник указывает на целую груду сваленных в обочину окровавленных тел.

– Ну, зачем вы так, Александр Михайлович? Я ведь не прошу вашего снисхождения. Не жду слов благодарности. Мы из разных миров, из разных поколений, с разным воспитанием, с разных сторон баррикад. Я понимаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не стану для вас своим. Но, Олег мне настоящий друг. А его друзья – мои друзья. Поэтому я сейчас здесь. Но, я, правда, не смог вовремя помочь. И за это сам себя простить уже не смогу.