Юрий Кириллов – Будущее уже было (страница 13)
– Ну что, обратно, к этой милой красотке? – весело спрашивает Тарас.
– Я смотрю, а она тебе понравилась? Ты прямо глаз с неё не спускал.
– Вот только она ненавидит таких, как я.
– Ну, ты же знаешь, что от любви до ненависти…
– Вот именно. А не от ненависти до любви, – уточняет украинский друг.
– А вот отчаяние – это последнее дело. Это значит – сдаться, – возражает его русский друг. – Олег звонил, просил по дороге заскочить ещё в лагерь Антимайдана.
– Ты мне вот в этом предлагаешь там появиться? – Тарас указывает на свою куртку.
– Там же не такие отморозки, как ваши. С битами на тебя не набросятся. Интеллигентные люди.
– С битами, может и не набросятся, а вот разъярённые мамаши и в лицо могут плюнуть.
– Боишься, что ли идейных пенсионерок? – усмехается Сергей. – Да ты не боись. Михалыч ведь тебя знает. Он в обиду не даст, не позволит учинить прилюдную расправу.
– Смешно… – буркнул Тарас.
Вновь переулками мимо активно бегающим по улицам то тут, то там активистами, белоснежный внедорожник паркуется рядом со стоящей вдоль дороги колонной больших стареньких автобусов. Друзья быстро бегут к палаткам, где масса народа уже активно собирают по сумкам и рюкзакам остатки вещей и еды. Защитники власти вынуждены спешно сворачивать палатки и транспаранты, сгружая по автобусам. Наконец, среди этой суеты Сергей замечает Александра Михайловича. Но, тот, вдруг, ни сказав ни слова, тут же с ходу хватает за грудки Тараса и, с силой прижимая его спиной к бетонному забору. Он буквально кричит в лицо:
– Отдайте мне моего сына, сволочи!!! Где мой сын?!!
Тарас без сопротивлений, молча спокойно, почти не моргая смотрит в заслезившиеся глаза полковника.
– Мой сын в плену у ваших мразей и отморозков!!! – продолжает истерично кричать в отчаянии убитый горем отец.
Сергей начинает понимать, что произошло, и, пытаясь успокоить полковника и разрядить обстановку, руками слегка протискивается между мужчинами:
– Александр Михайлович, прошу, давайте спокойно без нервов обсудим ситуацию.
– Верни мне сына! Верни мне сына! – продолжает настаивать тот на своём, и потом слегка успокоившись, добавляет. – Помоги найти мне его. Его ваши утащили на площадь.
– Александр Михайлович, мы обязательно поможем, – продолжает попытку успокоить Сергей, смотрит на Тараса, потом опять на полковника. – Я помогу! Я обещаю.
Отец, уже не скрывая слёз, несмотря на то, что на полголовы ниже ростом, продолжает крепко удерживать за грудки мужчину в форме радикальной группировки, пытаясь выместить всю свою накопившуюся внутри злость, именно на этом парне. Тарас, молчавший всё это время и, направив взгляд мимо плеча полковника, наблюдая за происходящим внизу среди митингующих, спокойно произносит:
– Вам нужно поскорее собираться, полковник… чтобы избежать ещё большего количества потерь.
– Ты что, сволочь, мне ещё и угрожать вздумал?! – вновь пытается прижать его к стене возмущённый отец.
Но, Тарас лишь спокойно глазами указывает посмотреть вниз. Обернувшись, все смотрят, как внизу многочисленная группировка молодчиков с красно-чёрными повязками на рукавах с битами и палками руками указывают в их сторону. По их жестам понятно, что главарь объясняет тактику захвата, указывая, кому с какой стороны заходить.
– Александр Михайлович, – Филатов вновь пытается уладить обстановку. – Не время для разборок, Тарас тут не причём. Я Вам обещаю, мы останемся здесь и сделаем всё, чтобы найти и привезти с собой Мишу. А вам нужно очень спешно грузиться и уезжать отсюда. Иначе будет разгром, будут новые жертвы. Всюду стреляют. Убитых на улицах уже десятки. Сохраните хотя бы своих. Быстро увозите их отсюда.
Полковник вроде приходит в себя, оценивая сложившуюся обстановку, отпускает руки, отходит в сторону.
– И ещё, – продолжает Сергей, – убедительная просьба, заберите с собой по дороге Олега с девчонками. Пусть они уезжают домой с вами на автобусе. А я постараюсь найти Михаила и вернуться с ним. Я обещаю, что сделаю всё возможное. Я надеюсь, что с ним всё в порядке.
– Если он ещё жив, конечно… Они ведь ставят там ребят на колени и заставляют присягать новым лидерам, этим фашистам… А, он не станет. Я его знаю… – потом, немного помолчав, добавляет. – Спасибо тебе. Сделай, пожалуйста, что сможешь. Я всё понимаю, что возможности не безграничны, да и не твоя это война, вообще, но… Я буду на связи.
– Александр Михайлович! Это наша общая война. Война за правду. За правое дело. И если нужно, значит сделаем невозможное.
Мужчины замечают, что агрессивная группировка внизу уже распределилась на части, и каждая из них бросается с разных сторон, чтобы взобраться на возвышенность, где располагается лагерь крымского Антимайдана. Полковник громко командует всем своим: «Быстро все в автобусы. Бросаем здесь всё, что не успели собрать. Отъезжаем!!!»
Кто ещё оставался в лагере, бросаются в автобусы, прихватывая что-то по дороге, остальные уже ждут внутри. Тарас с Сергеем также быстро запрыгивают в автомобиль и отъезжают. Следом один за другим отъезжает колонна автобусов. В опустевший лагерь вбегает с криками и свистом разъярённая толпа отморозков и палками начинает крушить оставшиеся палатки и столы. Пытаются догнать последний автобус, бросая по окнам палками и булыжниками. Полетели в автобус и бутылки. Одна попадает в борт, разбивается, но, не загорается. Другая попадает в колесо, отскакивает и разбивается об асфальт, разгораясь ярким пламенем, так и не задев автобуса. Другие бутылки со смесью цели не достигают и также разбиваются об асфальт, оставляя за собой огненные дорожки.
Дорожные преграды
Двое мужчин, по внешнему виду один из которых из радикальной группировки, а другой журналист в каске и зелёном жилете, пробираются сквозь толпы самых разных людей – ликующих и скандирующих, грязных, но весёлых и, чувствующих себя очень свободными. Одни, с перевязанными руками или головой, но счастливыми лицами грызут здесь же пожаренное на костре мясо, другие поют песни и целуются, третьи пытаются прыгать, чтобы согреться и выкрикивают, повторяя лозунги, громко провозглашаемые выступающими со сцены. Всюду уже атмосфера праздника, несмотря на то, что совсем рядом ещё продолжает проливаться кровь, и гибнут люди. Каждый здесь ощущает свободу безнаказанности после долгих лет ограничений. И эту свободу каждый пытается использовать так, как он её понимает, в меру своих потребностей. У большинства это проявляется в безнаказанности за беспорядок вокруг, что никто не накажет за разбрасывание мусора, за разбитие стекла, за надписи на стене и т.д. Даже в таких мелочах многие чувствует внутри свободу действий. Поэтому площадь напоминает уже одну большую помойку. Мусор, по которому просто все ходят, всюду под ногами. Всё сплошь завалено камнями, пакетами, грязной пластиковой посудой, шелухой от семечек.
Выступающие со сцены, сменяя друг друга, выкрикивают лозунги о перевыборах президента, и подбадривают толпу обещаниями, но, в то же время призывают к осторожности и попусту не лезть под пули силовиков, рассказывая о массовых переходах солдат внутренних войск на сторону народа.
Мужчины пробираются к палаткам, расположенным недалеко от сцены. Войдя в одну из них, Тарас представляет своего друга, как питерского историка – блогера от народа, который делает репортажи о народных восстаниях против коррумпированной и диктаторской власти. За столами сидят представители и лидеры разных группировок, активно обсуждая что-то между собой и отдавая распоряжения приходящим и уходящим активистам, называющих себя между собой «сотниками».
Сергей понимает, что он попал в один из штабов, регулирующих действия Майдана. Быстро оглядевшись, он также сознаёт и то, что это далеко не верхушка, здесь нет настоящих лидеров оппозиционной власти, здесь нет ни одного депутата, которые реально руководят всем переворотом. Здесь лишь тактические исполнители, которые, в свою очередь раздают распоряжения действующим отрядам. Сергей остаётся стоять в стороне у входа, а Тарас, переговорив о чём-то на ухо с одним из руководителей, выходит, оставляя товарища дожидаться внутри. Через несколько минут в палатке появляется один из таких сотников и с ходу кричит, что ушли крымчане, что не успели их «уложить на месте». Сергей сразу узнает знакомый голос лидера банды отморозков Миколы, с которым встречались у ресторана.
– Нічого, – отвечает ему один из местного руководства, с которым Тарас шептался до этого, – далеко не підуть, перехопимо їх по дорозі. Воно навіть і так краще… Це вже не твої турботи. Йди поки.
– Добре, – Микола громко смеётся, берёт со стола яблоко, откусывает и поворачивается, чтобы выйти, но увидев Сергея, удивляется, – А, що тут він москаль робить?
– А твоє яке діло, – возмущается всё тот же майдановский лидер, – Не всякий москаль нам ворог. Буває і хороший москаль.
– Хороший москаль – мертвий москаль, – подойдя почти в упор к Сергею, сотник демонстративно делает жест, проведя большим пальцем возле своей шеи.
Ещё один такой же вооружённый сотник, стоявший рядом, посмотрев на Сергея, качает головой:
– Ні, це наш хлопчик. Я бачив як він на своїх руках виносив з під куль нашу поранену Марьянку.
– Твоя справа, Микола, – продолжает представитель руководства, – накази виконувати и своїми бійцями командувати. А тут політика. Не твого розуму справа. Йди займайся своєю справою.