Юрий Каменский – Витязь специального назначения (страница 52)
Соловей, хихикая, вышел. Акела повернулся к друзьям.
--Пока там Ваську на грехи колоть будут, надо поговорить. Садитесь. Времени маловато, потому, Слава, соображай побыстрей, ладно? "Синие" про нас знают и пытаются взять под контроль, так?
--Ну, да.
--Тебя захватить у них не вышло, чтобы ты на их месте сделал, чтобы в курсе наших дел быть?
--Пожалуй, стукача бы к нам воткнул, - поразмыслив, ответил Клим.
--А это реально? - спросил уже Барс, он уже всё понял.
--Да, нет, пожалуй что. Мы посторонних к себе не пускаем.
--Тогда? - настойчиво развил тему Акела.
--Из нас кого-нибудь ссучить? - сообразил Клим и тут же сообразил, - Соловей? Та-ак. Что с ним делать будем?
--Я вот ради этого разговор и затеял. Моё мнение - экстренно расколоть, перевербовать и держать под контролем. Вдруг для нашей задачи мы все четверо нужны.
--Согласен, - не раздумывая, отозвался Барс.
--Я "за", -- согласился Славка, - тихо! По-моему, идёт.
Дверь распахнулась и вошёл Васька. Вид у него был какой-то невесёлый. Славка блеснул зубами.
--Что, Соловушка, невесел, буйну голову повесил?
--Нудная это процедура, я вам скажу. Кто следующий?
--Давай, Славик, - кивнул Акела. Клим вышел.
Акела пошёл к священнику последним. Войдя, он смиренно поклонился и, повинуясь жесту прелата, сел напротив. Начался вечер вопросов и ответов. Не грешен ли в том, не грешен ли в этом? Почти по всей анкете Акела с упорством попугая твердил одно: "Грешен, отец мой". Наконец, дошло и до интересных вопросов.
--Злоумышлял ли против законной духовной или светской власти?
--С какой целью интересуешься, отец мой? - впервые подняв голову, он в упор глянул священнику прямо в глаза. Его снова затопляла, шипя пузырьками, весёлая злость. Глаза священника, сначала оторопевшие от неожиданного вопроса Акелы, полыхнули злостью, но вдруг, подчиняясь его воле, злость погасла, перейдя сначала в безразличие, а затем в рабскую покорность. Воля "терновника" хрупнула, как сухарик, на счёт "раз".
--Святой отец, зачем вашему Ордену Руссия?
--Как? Ты не понял? Это же огромная территория, несметные богатства, покорный миролюбивый народ! Это же золотое дно.
--А на чём вы сломали Великого Кнеза?
--Это просто, - дружески улыбнулся отец Афанасий, - его мучает совесть, - прелат презрительно хмыкнул, - в глубине души он не верит, что отца убил его брат.
--Насколько я понял, совершенно правильно не верит. А про ваше участие в этом деле он, видимо, вообще не в курсе.
--Что ты, господь с тобой! Да я-то лично в этом участия не принимал. Такими вещами у нас занимается Юлий со своими головорезами, - в его глазах вдруг метнулся ужас осознания, но тут же вновь сменился благодушным безразличием, -- а папашу кнеза, насколько мне известно, он прикончил своими руками. Тот ему чем-то лично не понравился.
--А здешнего недоумка вы на чём, интересно, взяли?
--Ну, это тоже просто, - махнул рукой священник, - он же изменник, поддерживает связь с ханом кызбеков.
--Кызбеки? Это ещё кто?
--Как же ты ещё несведущ, сын мой, -покровительственно улыбнулся старый негодяй, - это дикий кочевой народ, завоеватели и вандалы. Скоро Руссия содрогнётся от этих диких орд!
--Святой отец, твоя помощь святой матери-церкви поистине неоценима. Но! Скромность для служителя Господа - первое дело. Забудь о нашем разговоре и никогда не вспоминай. А исповедь моя тебя ничем не насторожила. Я обыкновенный недалёкий вояка и никакой опасности для святых отцов не представляю.
Акела спокойно встал и вышел, оставив священника в состоянии, похожем на "грогги".
Глава 9.
Животы за други своя
Когда он вошёл в гостевые покои, друзья сидели за столом.
--Что пьёте, чай или водку?
--Откуда здесь водка, Борисыч? - засмеялся Соловей, - ты, по-моему, переисповедовался.
--Да разве я исповедовался? - искренне удивился Акела, - я, наоборот, его исповедовал. Это же у меня предок архимандрит, а не у сего прелата. Он против меня просто бледная, прости, Господи, спирохета.
--И как? Много он тебе рассказал? - с улыбкой поинтересовался Василий. Барс с Климом внимательно наблюдали за ними, ничего не упуская из диалога. Они уже поняли, что их друг не просто "бутафорит", а затеял какую-то игру, что называется, "на грани фола".
--Да практически всё, - глядя ему прямо в глаза, с улыбкой ответил он, - включая и свою агентурную сеть. Ты, в связи с этой исповедью, ничего нам рассказать не хочешь? Или тебя на ремешки резать начинать прямо здесь? - он перестал улыбаться, говорил тихо, но взгляд его стал по-настоящему страшным. Васька отшатнулся от него, как от клетки с тигром.
--Борисыч, ты что? Соображаешь, что говоришь?
--Короче, Соловей, - сурово уставился на него Клим, - колись лучше сразу, на что тебя развели? Лучше сам сейчас скажи, узнаем что потом, - сам задавлю.
--Да ты что, морда толстая, белены хапнул? - взвился Васька, - да не родился ещё тот царедворец, который способен старого мента расколоть. Он ко мне и так и этак...
--В итоге, - закончил Барс, - ты расчувствовался и сдал нас вообще за смешные деньги, как небезызвестный Лаврик говаривал.
--Борисыч..., - видно было, что Соловей пытается накрутить в себе злость и обиду, но в глазах было совсем другое - попал!
Барс из-за Васькиной спины жестами показал: "Давай, давай, дожимай его!"
Взгляд Акелы вдруг стал тяжёлым, ничего не выражающим, голос зазвучал холодно и безразлично: "Василий Викторович, неужели ты всерьёз полагаешь, что для нас тебя по-настоящему в оборот взять. - это какая-то сложность несусветная? Мы, что, на гуманистов похожи? Брось, Вась, ну ты ж не дурак".
Тон вдруг резко изменился, стал тёплым, сочувственным и немного усталым.
--Ты пойми, чудак, нам ведь и не нужно от тебя никакого "да" или "нет". Мы же знаем, понимаешь, точно знаем, что "синие" тебя вербанули, когда ты у Диких чалился.
Акела прошёлся по комнате, потирая рукой подбородок, и вдруг неожиданно улыбнулся.
--Васенька, друг ситный, так ведь мы, в какой-то мере, сами это и подстроили. Пусть теперь Орден думает, что мы "просвечены". А мы Юлию будем через тебя такую роскошную "дезу" гнать! Да он над твоими рапортами слезами будет обливаться от умиления.
Соловей, молча, блестя глазами, переваривал услышанное.
--Ну, и зачем нам тебя пытать? - вступил в разговор Барс, - мы же не садисты по натуре. Разве что ты двойную игру начнешь.
Андрей с мягкой, сочувственной улыбкой посмотрел Ваське в глаза так, что того прошиб пот.
--А самое главное, Соловей, - рубанул Славка, - этот Юлий потом тебя просто уберёт, ты что, сам не понимаешь? Ну, нахрен ты ему сдался? А кто тебя, кроме нас, прикроет? А?
--Это да, - тихо согласился Василий, вперив глаза в пол, - а какую "дезу" ему впарить надо?
--Господи! - всплеснул руками Акела, - это же элементарно, Ватсон. Что мы ни о чём не подозреваем и всё принимаем за чистую монету. И запомни, хитрая Обезьяна, что я не зря Акелой зовусь. А прибавь сюда Василича, который в год Змеи родился. У тебя, бандарлог ты долбанный, никаких ассоциаций не возникает? Типа старого доброго Каа? Вот и дыши носом.
...Утром друзья вышли на простор из городских ворот. Они шли к лесу, окутанному лёгкой зелёной кисеёй молодых листочков, с каждым шагом всё дальше удаляясь от города. Денёк был, в общем-то, довольно пасмурный, солнышко светило сквозь дымку. Но повсюду раздавалось звонкое пение радующихся пришедшей весне птах, лицо ласково обдувал тёплый юго-западный ветер. Тонкие иглы молодой травы пробили прелую подушку прошлогодней листвы, бережно прикрывая серый тлен. И, назло ночным холодам, разбежались-разбрелись по взгоркам первые подснежники.
--Об чём задумались, детинушки? - снова, конечно, неугомонный Соловей.
--Да так,-- неопределённо буркнул Акела, - понемногу обо всём: за "Боже мой", за ясень, за хрен за дяди Васин...
--Например, - вставил Клим, - о птичках разных загадочных, которые на сторону постукивают. Мы-то думали, ты Соловей, а ты, оказывается, дятел.
--Блин, Толстый, - взорвался Васька, - ты меня теперь этим до смерти попрекать будешь, что ли?